Книга Лепестки на волнах, страница 18 – Anna

— Шоколад? – удивленно переспросила Арабелла, и поняла, что действительно любит его бархатистую горечь, и… желает его отведать. Но не спеша поддаваться искушению, она иронично уточнила: – И это вы тоже включите в сумму выкупа?

— Конечно, – ответил дон Мигель и улыбнулся: – Считайте это рекомендацией врача. Шоколад придаст вам сил и дальше спорить со мной.

Арабелласлегка улыбнулась в ответ:

— Хорошо. Я принимаю ваше приглашение.

* * *

Арабелла ожидала вновь увидеть офицеров «Санто-Доминго», однако кают-компания была пуста. Молодая женщина остановилась и удивленно взглянула на дона Мигеля.

— Я не хотел вас смущать. Мне показалось, что в прошлый раз вы не чувствовали себя уютно в окружении моих офицеров.

На столе уже был серебряный поднос с двумя большими чашками шоколада, над которыми завивался пар, и несколькими коробочками – в них, по-видимому, находились те самые сладости, доставленные с берега. Арабелла вдохнула аромат, и ей почудилось, что какая-то смутная тень мелькнула по краю ее сознания… Так было… да…

— Вы уже угощали меня шоколадом, дон Мигель?

— Откуда иначе мне знать, что он вам по вкусу, – улыбка, появившаяся на тонких губах испанца, была отчего-то грустной. – Прошу вас, донья Арабелла.

Дон Мигель наблюдал за Арабеллой, которая наслаждалась чудным напитком, и в его темных глазах было загадочное выражение. Сам он почти не притронулся к свой чашке.

— Я внушаю вам ненависть? – вдруг спросил он.

Арабелла вздрогнула и поставила почти пустую чашку на стол.

— Что же, это естественно, можете не отвечать. Достаточно того, что я насильно удерживаю вас на «Санто-Доминго». Кроме того, я враг Англии, и соответственно, ваш. И ваша память что-то да хранит о зверствах испанцев, ведь так? Но в нашем несовершенном мире все творят одинаково жестокие гнусности, вам ли не знать!

— Зачем… зачем вы говорите мне это?

Де Эспиноса глубоко вздохнул, подавляя гнев.

— Прошу простить меня, донья Арабелла. Я нарушил свое обещание, – он криво усмехнулся. – Сегодня я вспоминал брата – таким, каким он был в детстве. Возможно, вам будет неприятна и эта тема?

— Продолжайте, – медленно проговорила Арбелла, – я выслушаю вас.

— Диего был младше меня на два года. Между братьями – и особенно часто с небольшой разницей в возрасте – бывает соперничество, вплоть до ненависти… А для него я был кумиром. Рыцарем без страха и упрека. Как-то раз, во время игры, камень, выпущенный из моей пращи, разбил драгоценный витраж в церкви нашего замка. В страхе перед неминуемой расправой мы спрятались. Но потом мне наскучило сидеть в укрытии, и я ушел. Оставил Диего одного. Я не знал, что он попался отцу. Тот решил, что проделка – его рук дело, а брат не выдал меня и под розгами. Ему было всего семь лет…

Дон Мигель замолчал. Он сидел вполоборота к Арабелле, и свет заходящего солнца падал на него, высвечивая резкие черты лица, орлиный нос, глубокие складки, сбегающие к губам.

— Я хотел бы, чтобы вы видели во мне не только врага… чудовище. Но я также знаю, что это невозможно… принимая во внимание обстоятельства, – тихо произнес он, затем, встрепенувшись, вернулся к своему обычному суховатому тону: – Если Небу будет угодно, ваше заточение долго не продлится. Обстоятельства задерживают моего человека, но тем не менее, я уверен, что через пару дней он вернется с ответом Питера Блада.