Книга Лепестки на волнах, страница 165 – Anna

— Тем не менее, вы не пришли ко мне – ни вчера, ни позавчера, – тихо ответила она, глядя ему в глаза.

— Вас это огорчило? – приподнял бровь де Эспиноса. – У меня были сомнения… – он вдруг закашлялся и продолжил осипшим голосом, – в том, что я верно понял…

— Я ждала вас, – просто ответила Беатрис.

— Было непростительно с моей стороны – заставлять тебя ждать, Беатрис… – прошептал он, прижимая ее ладонь к своей щеке, – Пожалуй, я должен клятвенно пообещать, что больше тебе не придется делать это…

* * *

Де Эспиноса лежал на спине, бездумно уставившись в потолок. Ненастный день сменился ненастной же ночью, ветер злобно завывал в трубе давно погасшего камина. Пора бы было отправиться к себе, и он поймал себя на мысли, что думает об этом с сожалением, будто уйди он сейчас – и волшебная греза исчезнет, а наутро Беатрис встретит его холодным взглядом.

«Я окончательно превратился в несносного подозрительного старца» – он усмехнулся своим страхам и высвободил плечо из-под головы жены.

Его халат был сброшен рядом с кроватью, а рубашка отыскалась под креслом.

— Мигель… – сонно пробормотала Беатрис.

— Спи, сердце мое.

— Не уходи, – она приподнялась на локте.

— Ты хочешь, чтобы я остался? В самом деле?

— Очень, – Беатрис лукаво улыбнулась. – И еще мне холодно.

— Плутовка, – он рассмеялся. – Я догадался.

Беатрис откинула край одеяла:

— Дон Мигель, не соблаговолите ли вы лечь здесь?

Де Эспиноса наклонился к жене и хрипло сказал, целуя ее:

— Я люблю тебя. Боже милостивый, как же я люблю тебя, Беатрис…

Летом 1699 года Питер Блад принял очередное судьбоносное решение.

В один из первых дней июня Блад, покуривая набитую вирджинским табаком трубку, смотрел, как по оконным стеклам его кабинета, служившего также и библиотекой, скатываются змеящиеся струйки дождя. Мир за окнами был однообразен и уныл. Впрочем, дождь прекращался, и сквозь серую хмарь облаков проступало бледно-голубое небо. Блад открыл окно и выглянул наружу, вдыхая влажный воздух, несущий запах листвы и мокрого камня. Ничего не напоминало о событиях более чем десятилетней давности, положивших начало его одиссее, люди не струились бесконечным потоком по улицам города, и из окон напротив никто не разглядывал Блада ни с осуждением, ни как бы то ни было еще. Но солнце, вдруг выглянувшее из-за туч, превратило черепицу островерхих крыш Бриджоутера в серебристую морскую рябь, а небо налилось густой, нездешней синевой…

Мысленно он перенесся в июньский день 1696 года. Терсейра, форпост Европы в Атлантике, рубеж между двумя мирами…

…Как он и предполагал, в Ангре-ду-Эроишму у них не возникло сложностей с поиском корабля. Бриг «Святой Георгий» готовился взять курс на Бристоль, и его капитан чрезвычайно обрадовался новым пассажирам. Ровно через неделю, с утренним отливом «Святой Георгий» поднял якорь. «Сантиссима Тринидад» лишь днем ранее покинула гавань.

Блад стоял на полуюте, глядя на пенную кильватерную струю. Он размышлял о событиях последних недель. Стечение обстоятельств, приведшее к встрече с заклятым врагом, едва не стало роковым. Хотя в самой встрече как раз не было ничего сверхъестественного. И единственное, на что можно досадовать – это на собственную самонадеянность. Раз уж он рискнул воспользоваться караванными путями испанцев.