Книга Вторая жена: цена развода, страница 56 – Мила Реброва

Я пыталась выстроить для себя свою жизнь, снова обрести контроль, не вспоминать о том, что осталось позади, но этот букет — эти алые розы — разом всколыхнули все прошлые чувства, превратив их в нечто, что я не могла игнорировать.

На фоне всего этого мои вчерашние слова о дружбе казались просто смехотворными. Я стояла перед букетом, который словно насмешливо напоминал мне: «Какая ещё дружба?» Красные розы, яркие, живые, такие упрямые в своей красоте, говорили без слов. Между нами с Салманом никогда не было и не могло быть просто дружбы. Каждый наш взгляд, каждый утренний кофе, каждое молчание между словами — всё это было чем-то гораздо большим, чем просто дружеская поддержка.

Я держала в руках эти алые розы, и перед глазами всплыли картины из прошлого. Его взгляд — тёплый, немного мрачный, но такой внимательный, те долгие прогулки, когда мне хотелось остановиться, но я всегда делала шаг назад, повторяя себе, что всё это — просто привычка. И сейчас, смотря на эти розы, я понимала: ни один из тех моментов не был «просто».

Салман знал, как проникнуть в мой мир, не говоря ни слова, а я, как ни старалась, не могла избавиться от ощущения, что между нами остаётся что-то недосказанное. Он никогда не давал мне талак. Мы так и остались связаны, даже если оба пытались сделать вид, что это не имеет значения. Почему я никогда по-настоящему не просила его закончить всё официально? Этот вопрос теперь не был просто риторическим.

Мама права: Салман всегда добивался своего. И вот он снова на горизонте, не требуя ничего, не ожидая. Только эти розы, как молчаливое напоминание, и всё моё спокойствие исчезло. Я чувствовала, как этот простой жест рушит ту стену, которую я так долго строила, чтобы не чувствовать больше. А внутри меня, под слоями так тяжело обретенного самоконтроля, всё еще теплилось что-то, что я пыталась забыть.

Я взяла несколько ваз, наполнила их водой и начала расставлять розы по квартире. С каждым цветком, который я опускала в вазу, странное чувство становилось сильнее. В эти тихие минуты я понимала, что слова о дружбе были всего лишь слабой защитой, не более.

Салман

Вечером я направился к Лейле в магазин. На этот раз — с твёрдым намерением рассказать ей всё, что она должна была знать. Слишком долго я хранил эту тишину о браке с Аминой, позволял недомолвкам становиться между нами стеной, которую она воздвигала всякий раз, когда я пытался подойти ближе. Я думал, что Лейла понимает, что всё это — вынужденная часть моего прошлого, что в этом браке не было ни любви, ни даже выбора. Я был уверен, что смогу объяснить ей это, но как только вошёл в её магазин, увидел её взгляд — настороженный, закрытый — что-то внутри меня напряглось.

Лейла обернулась, заметив моё присутствие. На её лице не было ни тени той мягкости, что я привык видеть в её глазах раньше. Она молчала, ожидая, пока я начну разговор, и это молчание ощущалось тяжёлым, почти болезненным.

— Лейла, — начал я, подбирая слова, чтобы объяснить всё как можно честнее, — я пришёл, чтобы поговорить. Я понимаю, что многое оставил недосказанным, и думаю, ты должна знать правду.

Она посмотрела на меня сдержанно, но в её взгляде была решимость, которой я никак не ожидал. Лейла будто выстроила вокруг себя невидимую границу, которую мне стало сложно переступить.