Книга Отморозок 10, страница 55 – Андрей Поповский

Наверху оказалось проще. Низкий заборчик из скрученной на ржавых трубах проволоки, за ним чей то огородик с картошкой и помидорами. Узкая тропинка вьющаяся между кустами, потом грунтовка. За ней уже начиналась частная застройка. Заборы, из потемневших от временем досок, за ними покосившиеся домишки. За забором гавкнула собака. Послышался глухой звон ведра. Потом женский голос что-то сказал кому-то из дома. Слова я не разобрал, но даже не сами слова, а интонация ударила внутрь сильнее, чем море ночью.

Своя речь. Своя земля. Только расслабляться рано. Я сейчас здесь пока еще не свой, а чужой. Нужно время чтобы стать своим, раствориться и вжиться в эту жизнь заново.

Я одернул рубашку, поправил сумку на плече, проверил, как сидят джинсы и не слишком ли бросаются в глаза импортные кроссовки. Вроде нормально. Похож на курортника решившего побродить по незнакомому берегу. Таких летом в Одессе полно.

Я выбрал направление, где, по ощущениям, должна была быть дорога к городу, и пошел вперед. Без спешки. Как человек у которого все хорошо, и которому есть куда идти.

* * *

Тропинка быстро вывела меня к дороге, вдоль которой уже шла обычная утренняя жизнь. Впереди чадил черным дымом старенький зилок. Потом меня обогнал на велосипеде тощий старик в выцветшей майке, с тарахтящим на кочках бидоном, привязанным к багажнику. Навстречу прошли две женщины с сумками, о чем-то негромко разговаривая. Одна скользнула по мне равнодушным взглядом и тут же потеряла интерес. Это было хорошо. Чем меньше на тебе задерживаются чужие глаза, тем правильнее ты выглядишь. Я шел неспеша в прогулочном темпе. Спешащего человека легче выделить и запомнить. Медлительного тоже. А обычный, должен растворяться среди людей, как серый камень в пыли, среди десятков точно таких же камней.

Дорога постепенно вывела меня к более оживленному месту. Я вышел к пыльной трамвайной остановке. Рядом стоял голубой киоск «Союзпечати», еще закрытый по причине раннего времени. На самой остановке стояла пара мужиков в ожидании автобуса. Они курили и о чем то негромко разговаривали не обратив на меня ни малейшего внимания. Я встал рядом делая вид, что смотрю в сторону и незаметно прислушиваясь к их разговору. Ничего особенного. Они говорили о заводе и каком-то Петровиче, который требует гнать план и грозится лишить их премии. Обычные работяги спешащие не опоздать на первую смену.

Минут через пять подошел трамвай. Старый, дребезжащий, выкрашенный пополам желтым сверху и красным с низу, с грязными стеклами и сонной на вид вагоновожатой. Я дождался, пока первыми войдут мужики, и поднялся следом. Вагон был полупустым. Половина восьмого утра. В это время приличные люди в Одессе еще только просыпаются.

Я встал у окна и стал смотреть наружу. Трамвай шел в сторону Куликова поля. Я естественно не помнил трамвайные маршруты Одессы, но тут большого ума не требовалось. Знаменитый одесский Привоз — это именно то, что мне сейчас нужно.

Пока вагон гремел по рельсам, я заново вспоминал этот город. Одесса конца восьмидесятых была еще советской до мозга костей, но уже кое где, по сплошному монолиту социализма, разбегались трещины мелкой коммерции. На стенах висели еще выгоревшие лозунги. В на крышах зданий какие-то призывы жить лучше, провести в жизнь решения какого-то там съезда КПСС и смотреть в светлое завтра с оптимизмом. А рядом с этим шла совсем другая, настоящая жизнь: грузный кавказец неспешно выгружал из фургона ящики с фруктами и носил их в открытую дверь небольшого овощного магазина, босой пацан тащил здоровенный арбуз в авоське, мужики у пивной стояли с самого утра так, будто на работу им вообще было не надо.