Книга Отморозок 10, страница 38 – Андрей Поповский

— Сейчас такое время, — ответила она почти сразу, слишком быстро. — Ты сам это лучше меня знаешь. Все меняется. Все трещит. Те, кто хочет жить честно и прямо, очень часто оказываются либо внизу, либо в дураках. А такие, как Иван, хотя бы умеют держать удар и отвечать за тех, кто рядом.

Дед слушал, не перебивая. Потом спросил:

— Ты сейчас защищаешь его передо мной, или убеждаешь сама себя?

Вика зло сверкнула глазами.

— И то и другое.

Он кивнул.

— Это уже ближе к правде.

Она встала, прошлась до окна и обратно.

— Ты его не знаешь.

— А ты? — спросил дед. — Ты хорошо его знаешь?

Вика остановилась.

— Достаточно.

— А я думаю, нет… пока нет.

— Деда, — сказала она уже тише, но жестче, — я уже не маленькая девочка. Мне не нужен гладкий и красивый мальчик из хорошей семьи, который будет красиво говорить о принципах, а потом его слова окажутся ни к чему ни обязывающей болтовней, когда станет трудно. Мне нужен мужчина. Настоящий. Такой, который будет рядом и на которого можно опереться. С кем рядом будет хорошо и надежно. Сейчас время идет именно к этому. И именно такие, как Иван, в нем надежны.

Старик долго смотрел на нее снизу вверх. Потом медленно откинулся на спинку кресла.

— Надежным был Юра, — сказал он.

Она замерла. Будто получила внезапный удар.

— Не надо, — сказала она.

— Почему?

— Потому, что это нечестно с твоей стороны.

— Чем?

Вика повернулась к нему. В глазах уже стояла злость — не истерическая, а старая, накопленная.

— Потому, что это ты его засунул туда, откуда он не может вернуться. Потому, что Юра отказался от меня, от нормальной жизни, от дома, от своей страны. Из-за каких-то своих непонятных опасений, которые он даже объяснить мне толком не захотел. И ты сейчас ставишь мне это в пример?

Дед помолчал. На секунду прикрыл глаза, будто пережидая не ее слова, а боль в голове. Потом открыл снова.

— Нет, — сказал он тихо. — Я не ставлю тебе это в пример. Я просто говорю, что ты не права.

— В чем именно?

— В том, что называешь это отказом.

Она горько усмехнулась.

— А как это еще назвать?

— Защитой, — ответил он.

Вика не выдержала и шагнула к нему ближе.

— Защитой? Не спрашивая меня? Не оставляя мне выбора? Не объясняя ничего? Это тоже, по-твоему, защита?

— Да, — сказал дед.

Она смотрела на него несколько секунд в полном молчании.

— Тогда это очень удобная мужская защита, — сказала она наконец. — Сделать больно, оттолкнуть и назвать это заботой.

Виктор Петрович не отвел глаз.

— Возможно. Но от этого она не перестает быть защитой.

— Он мог хотя бы попробовать мне объяснить.

— Не мог.

— Почему? — почти выкрикнула она.

Дед ответил не сразу. Потом сказал очень спокойно:

— Потому что знает, что есть то, чего не объяснишь и не расскажешь. А если даже попытаешься, то просто втянешь человека, которому доверился в большие неприятности… А он этого не хотел.

— Ты сейчас говоришь точно так же, как Иван.

— Вот видишь, если два настолько разных человека говорят одно и то же, то к этому стоит прислушаться. — усмехнулся дед.

Вика отвернулась. Подошла к окну и обхватила себя руками. В комнате стало совсем тихо.

— Он мог хотя бы… — начала она и замолчала.

— Что?

— Хотя бы не решать за меня.

— Мог, — согласился дед. — И в этом я тебя понимаю. Но ты сейчас говоришь как женщина, которой больно. А он тогда действовал как мужчина, который увидел опасность и решил резать по живому.