Книга Книга мертвых, страница 87 – Валерий Шарапов

— Какой телефон дали? — спросил я.

Профессор продиктовал на память номер для доноса. Точно, телефон нашей организации. Ищут меня. Волнуются. И до профессора добрались. Но всерьез его не восприняли, иначе все же установили бы за ним наблюдение.

— Хорошо, теперь к нашим баранам, товарищ литературовед, — улыбнулся я. — Что узнал? Надеюсь на сенсацию.

— Какая там сенсация! Скучная проза бытия… Узнал я, кто опекал твоего Калюжного.

— И кто же таков?

— Да фигура такая непонятная и неоднозначная. Вроде и за кадром, а вроде и чем-то рулит. Аркадий Сагадеев.

— Сагадеев, значит… Журналист? Редактор?

— Многогранная личность. Главное занятие по трудовой книжке — член Союза художников. Не из сильно известных, но из крепких. И в театральных декорациях себя пробовал. И с центральными журналами, с тем же «Огоньком», долгое время работал. Кстати, и статьи у него выходили.

— Еще и пишет?

— В войну был военным корреспондентом. Демобилизовался из армии в звании капитана. Знаешь, очень занятная личность. У него связи везде. И среди военных, и, наверное, твоих коллег. И журналистов, художников. Недавно книгу издал. «Голубые пути».

— Про речной флот никак?

— Точно так.

— Действительно, широкий диапазон. В каждой бочке затычка.

— И как-то умело втирается ко всем в доверие. Со всеми вась-вась, всем друг и собутыльник.

Еще теплее. Отличное качество для приспособленца… Или шпиона… Или просто характер такой — гипертрофированно общительный.

— А с Калюжным как он сошелся? — спросил я.

— Да кто ж их знает. Но пригрел змею на груди. Притом странно как-то. Старался не афишировать свое покровительство, но исподволь толкал его, где только можно. Филигранно так. Я бы и мимо прошел, но одного моего знакомого такое насторожило. Поделился со мной…

Ох, как эти пляски с возвышением Калюжного напоминают ввод агента в сферу разведывательного интереса и расширение его разведвозможностей. Только зачем, вкладывая столько сил в продвижение, тут же палить его на несерьезной антисоветской организации? Да черт его знает!

— Где он проживает? — поинтересовался я.

— Узнал, все узнал. — Профессор протянул листок, на котором был написан адрес — почерк неразборчивый, но с трудом я понял, что там. — Это его художественная мастерская.

Ну что. Теперь уж терять все равно нечего, так что работаем предельно грубо и нагло, без оглядки. На завтра запланируем визит. Присмотримся на месте. Да и нагрянем с вопросами к этому самому художнику-журналисту, автору «Голубых дорог».

Тем более фургон для перевозки мебели есть — грех не воспользоваться. Так что можем и прокатить художника немножко — до укромного места и для откровенного разговора. Такой вот теперь пассажирский транспорт у нас для фигурантов…

— Да вон он. Сидит за столом. Дрыхнет, — азартно описывал свои наблюдения Бурлак.

— Устал, бедняга, от творческих трудов, — кивнул я. — Замаялся.

— От выпивки он устал. — Бурлак подкрутил резкость в бинокле и вдруг озадаченно произнес: — Что-то сильно устал. Не нравится мне это…

Затягивать дело мы не стали. На следующий же день после получения информации отправились на оперативную установку — присмотреться, где живет Сагадеев, какие подходы к месту.

Надо было определяться, как с ним работать. Основной план оригинальностью не отличался — в фургон и на беседу. Вариант рабочий. Подвал, дыба и чистосердечное признание с искренним раскаяньем — все в стиле какого-нибудь семнадцатого века. И вопрос к нему будет главный: где книжка? Ну и второстепенные: на кого работает, зачем нужна была организация «Истинные коммунисты»?