Книга Книга мертвых, страница 56 – Валерий Шарапов

— А ничего. Красиво, только с синхронностью надо поработать еще, — оценивал Добрынин каждый номер. Театрал, елки-палки! Ценитель.

На меня же постепенно накатывало беспокойство. Со слов Маши, ее номер должен быть из основных. Но ее все не было и не было.

Когда представление завершилось, мы были несколько озадачены. Отправились за кулисы и нашли там организатора — слегка сгорбленного, худощавого, взъерошенного мужчину лет сорока в шикарном бархатном эстрадном пиджаке.

— Товарищ, вот пришли послушать Марию Афонину. А ее нет, — произнес я с наигранной обидой. — Как же так? Где соловьиный голос?

— Что? Афонина! — взвился распорядитель — личность, похоже, эксцентричная. — Не хочу, не хочу, не хочу больше о ней слышать! Сорвать сольное выступление! На итоговом концерте! Она просто обязана после такого утопиться в омуте от стыда!

— И даже не сообщила, почему не явилась? — напирал я.

— Ни ответа, ни привета. Жду как соловей лета… Довольно, хватит, у меня от этого трясутся руки. Какой афронт! Я на нее рассчитывал! Соловьиный голос… Пока не извинится, не покается и не объяснится, я ее на порог не пущу.

— И правильно! Это по-нашему! — Сжал в порыве солидарности кулак Добрынин, скрывая усмешку, правда, горькую.

Похоже, у нас начинались проблемы. Притом там, где не ждали.

Дальше — хуже. Она не вышла на следующий день на работу. Мы прозондировали аккуратно ее жилище — пожилая соседка торжественно объявила, что девка оказалась гулящая. Расфуфырилась вся, пошла в город, и уже который день ее нет. По мужикам же пошла. При этом за возмущением у старушки явно читалась ностальгическая мечтательность.

Вот только вряд ли Афонина пошла по мужикам. Другого плана она. Такие кошки на загулы не разбрасываются. Такие отлично знают, что хотят.

— И что? «Сбежала Мальвина» — как пел Пьеро в бессмертной сказке графа Толстого «Приключения Буратино», — произнес сидящий справа от меня на переднем сиденье «Победы» Добрынин.

— Очень может быть. — Я осторожно обогнул семитонный дымящий и пыхтящий грузовик. — Обвела вокруг пальца, лиса?

— Решила таким образом сорваться с нашего крючка? Но почему? — Добрынин задумался. — Попугали мы ее не скажу, что сильно. Она на все согласилась. И вдруг становится на лыжи и исчезает в предрассветных сумерках. Как-то глупо получается.

— А может быть, мы ее просто недооценили, — предположил я. — И она в этой истории по уши завязла. И сама активная участница этого антисоветского движения.

— Ну да, — Добрынин хмыкнул. — Она Калюжного и науськивала, стояла за его спиной, а в свободное от поездок на поездах время подрабатывала в иностранной разведке?

— Ты такое исключаешь?

— Да я уже ничего не исключаю… Но если она не появится еще пару дней, надо будет объявлять ее в розыск.

— Согласен, — кивнул я, сворачивая на улицу Кирова, ведущую к площади Дзержинского.

Но все наши планы, расчеты и предположения оказались перечеркнуты вмиг. Прямо на следующее утро…

В мой кабинет зашел Добрынин, какой-то насупленный, со злым взглядом, положил передо мной сводку, придавив ее своей увесистой ладонью:

— Полюбуйся.

В отдел утром ежедневно спецпочтой доставляли из МВД сводки происшествий по Московскому региону. Читал я их уже не первый год. Квартирные кражи, несуны с предприятий, грабежи, не слишком частые убийства, как правило, на бытовой почве и по причине безудержного пьянства. Изредка, как молния, блеснет тревожное сообщение — разбойное нападение с применением огнестрельного оружия. И тогда все начинает бурлить и кипеть. Весь правоохранительный механизм работает на полную мощь на раскрытие. И, как правило, негодяев арестовывают в течение ближайших суток — по горячим следам. Но бывает, что не находят, и такие дела становятся глухими — их у нас принято называть «глухарями».