Книга Кровь на клинке, страница 45 – Эльхан Аскеров

— Хочет, – смутившись, решительно мотнул чубом Мишка. – Сама сказала, что будь я их общины, уже б батюшке в ноги кинулась. Люб я ей сильно. И мне она тоже. Помоги, княже. Век тебе служить стану, Бога за тебя молить буду…

— Да угомонись ты, заполошный, – шикнул на него Руслан. – Значит, говоришь, отца боится? – подумав, переспросил парень.

— Очень.

— А меня?

— Что тебя?

— Меня боится?

— И тебя боится. И Санька тоже боится, – неожиданно добавил паренек.

— А эта-то с чего? – растерялся Шатун.

— Все думает, что ты осердишься и дело у нее отберешь. Ну, чтобы деньги свои вернуть.

— Вот дура-то, прости господи, – фыркнул Руслан. – Сказал же ей, в деле все, как было, останется.

— Так и я уже три раза повторил, – поспешил заверить его Мишка. – Все одно боится.

— Хрен с ней. Не о Саньке сейчас речь, – отмахнулся Шатун. – Мы с тобой о невесте твоей говорим. Значит, меня она боится, так?

— Ага. Говорит, как видит тебя, так обмирает вся. Особливо опосля того, как ты того бандита одним пинком убил.

— Это ты про Штыря, что ли? – не сразу вспомнил Руслан.

— Ага.

— Миша, ты у меня, похоже, от любви последние мозги растерял, – не удержавшись, усмехнулся Шатун. – Даже говорить стал, словно олух неграмотный. Возьми себя в руки. Ты, мать твою, казак, или на околицу села погулять вышел?

— Казак, княже, – моментально подобравшись, решительно кивнул паренек.

— С матерью говорил? – снова принялся допытываться Шатун, выясняя диспозицию.

— Говорил. Согласна она.

— И о беде Вериной сказал?

— Сказал, – покраснев, опустил казачок голову.

— А чего глаза прячешь? – тут же отреагировал Руслан. – То не велика беда, приятель.

— Как так, княже? – растерялся Мишка.

— А вот так. Ежели и вправду любишь ее, забудь, что порченая. Баба, она ушами любит. Вот и нашелся бес сладкоречивый, залил в уши патоки да соблазнил. А сам сбежал после, словно подлец последний. Видать, думал, что папаша ее отказать после такого не посмеет, да не учел, что там еще и четверо братьев имеется. А те мужики тертые, крутые. Могут и ножом в бок пырнуть, а после где-нибудь в чаще прикопать так, что ни одна собака не найдет. В общем, мы с тобой так поступим. Вернемся, я еще раз к папаше ее схожу. Откажет или снова начнет время тянуть, своей волей вас оженю. Так Вере и скажи, чтоб готова была.

— Так ведь вроде нет над ней твоей воли, княже, – задумался Мишка.

— Как это нет? – деланно удивился Руслан. – Она где служит?

— В лавке.

— А большая часть той лавки кому принадлежит?

— Тебе.

— Выходит, кому она служит?

— Тебе, – обрадованно улыбнулся Мишка.

— Выходит, есть над ней моя воля?

— Есть. Как не быть, – решительно закивал паренек.

— Ты мне скажи, а горбун при лавке так и служит? – поинтересовался Шатун.

— Служит. Кланяться тебе просил. Все жалеет, что Санька решила с тем купцом закрутить. Говорит, не складывается у них.

— С чего бы? – иронично хмыкнул Руслан.

— А как узнал, что за лавку твоими деньгами плачено, и что на тот случай у тебя и бумаги имеются, так и не заладилось, – ехидно усмехнулся Мишка.

— Ну, я ее предупреждал, – пожал Руслан плечами. – Бог с ней. Пусть работает и долю мою выплачивает. А сама как захочет. Я ей не хозяин.

Разговор увял, и Шатун, привстав в стременах, оглянулся на растянувшийся караван. Ходко шедший Бес только фыркнул, когда парень принялся вертеться в седле. Своего седока жеребец нес так, словно тот вообще ничего не весил. Подарок купец парню и вправду сделал царский. Выносливый, огромной силы конь бы под стать своему седоку. Казаки, увидев Руслана в седле этого жеребца в первый раз, не сговариваясь, в один голос высказались: