Книга Кровь на клинке, страница 22 – Эльхан Аскеров

— Бог простит. Я за тот случай зла не держу, – отмахнулся Шатун.

Из-за поворота показалась кавалькада всадников, и Руслан насторожился. Первыми ехали трое пожилых горцев. Мужчины в почтенных годах, с белыми, как снег, бородами, но все еще сидевшие в седлах твердо и уверенно.

Не доезжая до заставы десятка шагов, горцы остановились. Сделав дежурному солдату знак поднять шлагбаум, Руслан тряхнул поводьями и шагом повел коня в сторону гостей.

— Милость Аллаха над вами, почтенные, – первым поздоровался Шатун.

— Ас салам, князь, – глухо ответил один из стариков.

— Я смотрю, вы привезли людей. Тогда давайте закончим это неприятное дело, – предложил Руслан, внимательно разглядывая женщин и детей.

Судя по всему, никакого особого урона им не нанесли. Испуганы, грязны, но не избиты. Похоже, портить товар горцы не собирались.

— Где наши воины? – помолчав, спросил старик.

— Мишка! – оглянувшись через плечо, окликнул Руслан.

По приказу денщика солдаты вывели всех четверых из-за караулки и, выстроив перед шлагбаумом, взяли оружие в руки.

— Они ранены, но живы, – повернулся Шатун к старейшине. – Хаким достал пули. Если будет милость Аллаха, все обойдется.

— Ты мусульманин? – вдруг спросил горец.

— Православный. Но в прежние времена и правоверные, и православные считали друг друга людьми книги. Просто каждый верил в Бога по-своему. Это потом инглизы и прочие франки стали рассказывать всем, что их вера неправильная, и ссорить всех.

— Такое было, – помолчав, кивнул старик. – Я удивлен, что такой молодой воин это помнит.

Говорил старик с жестким, гортанным акцентом, но очень правильно. Это сразу удивило парня. Присмотревшись, Руслан отметил и отличное оружие старика, богато украшенное серебряными насечками, и хорошего коня, и богато украшенное седло.

— Жаль, что мы стали врагами. Я бы с удовольствием поговорил с таким мудрым человеком, – вздохнул Шатун. – Давай уже закончим это дело. Прикажи отпустить женщину.

Чуть усмехнувшись, горец оглянулся через плечо и жестом сделал своим абрекам знак. Трое воинов, соскочив с коней, сняли с седел женщин с детьми и подтолкнули их к заставе. Подхватив юбки, купчиха заторопилась к ерзавшему в седле мужу. Спотыкаясь через каждые три-четыре шага, она добралась до шлагбаума, и Руслан, обернувшись, кивнул Мишке.

Выхватив кинжал, казачок принялся по одному выводить пленников вперед и, перерезав веревки на руках, отпускал. Воины молча прошли мимо парня, и только главарь, повернувшись, прошипел:

— Ты мой кровник. Помни.

— Ты хочешь войны? – повернулся к нему Руслан. – Ты ее получишь. Но потом не говори, что это я пришел вас убивать.

— Гяур! – зарычал абрек, но старик перебил его, словно кнутом хлестнув:

— Ахмад! – Дальше последовала фраза на их языке, которую Шатун даже не пытался понять. В одном только Дагестане в его время было тридцать шесть народностей и столько же языков.

Одарив парня еще одним ненавидящим взглядом, абрек широким шагом направился к коням.

— Ас салам, почтенные. Пусть прибудет с вами милость Аллаха, – коротко поклонился Руслан, отдавая дань почтения их возрасту.

На Кавказе к подобным вещам всегда относились очень внимательно. Так было и в его время, и уж тем более это есть сейчас. Старики кивнули в ответ и не спеша развернули коней. Дождавшись, когда кавалькада скроется за поворотом, Шатун жестом подозвал к себе посыльного и, не поворачиваясь, приказал: