Книга Северный дракон, страница 126 – Эльхан Аскеров

— Их надо похоронить, – упрямо набычившись, заявил уйгур.

— Здесь нельзя ничего трогать, – вздохнул парень, которому и самому не хотелось уходить просто так. – Если японцы увидят, что тела засыпали, они начнут искать того, кто это сделал. Начнут лес прочесывать и могут случайно найти тех, кто там прячется.

— Но так же нельзя, – продолжал упираться Боло.

— Им уже все равно, Боло, – вздохнул Леха.

— Это же только женщины и дети. Чем они им угрожали? – утирая сбегавшие по щекам слезы, вдруг спросил телохранитель.

— Они не угрожали. Они мешали, – в очередной раз вздохнул Леха. – Японцы хотят забрать эту землю себе, и те, кто здесь всегда жили, им просто мешают. Как они с такой помехой справляются, ты сам видел.

— Как ты можешь оставаться таким спокойным? – спросил уйгур, когда они отошли от оврага.

— Я уже видел такое однажды, – тихо отозвался парень. – И я не спокоен. Я очень зол, Боло. Меня учили убивать. Первого врага я убил, когда мне было четырнадцать лет. Хунхузы пытались прорваться через границу. Отец взял меня с собой. В том бою я впервые убил человека. С тех пор убитых мною стало много. Но я никогда не убивал старика, женщину или ребенка. Так меня учили. Я воин, но не убийца. Но сейчас я готов убить любого, кто скажет, что он японец. Я ненавижу их всех. И мне страшно от этого.

Несколько минут Боло молча шагал следом за парнем, пытаясь осознать услышанное. Потом, решившись, осторожно спросил:

— Скажи, Лю, а если Хан попросит тебя остаться, чтобы помочь им, ты останешься?

— Нет, – подумав, твердо ответил парень. – Я могу показать несколько ухваток, которые можно применить в лесу, рассказать, как лучше устроить засаду, но воевать я стану за свою землю.

— Но почему? – растерялся телохранитель.

— Для вас я – полукровка. Большеносый, – грустно усмехнулся Леха. – А там, – парень кивнул в сторону границы, откуда они пришли, – я казак. Человек служивого сословия, и никто никогда не скажет, что у меня узкие глаза или нерусское лицо.

— Тебя посмел кто-то оскорбить, и ты затаил обиду на всех? – удивленно уточнил Боло.

— Я не таю обид, – отмахнулся парень. – Просто я понял, что мне все время будут об этом напоминать. Да это все и не важно.

— А что тогда важно? – снова не понял Боло.

— То, что моя земля там. За речкой. И воевать я буду за нее. А здесь ваша земля, и воевать за нее должны вы. Сами.

— И почему тогда ты решил помогать нам? – последовал очередной вопрос.

— Ну, соседям всегда помогают, – пожал Леха плечами. – Помню, на этой стороне однажды случилось что-то. Что именно, я не знаю. Я еще мальчонкой был. В деревнях у границы стало почему-то голодно. Казаки погрузили на сани солонину и толкнули их по льду на эту сторону. Не потому, что за солонину заплатили. Нечем им платить было. Просто потому, что мы соседи.

— Но ведь хунхузы воевали с вами, – напомнил Боло.

— И что? У нас и своих бандитов всегда хватало, – грустно усмехнулся Леха. – Не все ж ханьцы в бандиты подавались. В тех деревнях обычные крестьяне жили. Мы с ними на торгу встречались, торговали, казаки даже иной раз ваших баб за себя брали. И наоборот бывало. И ничего, жили, – развел он руками.

Не найдясь, что ответить, телохранитель замолчал, переваривая услышанное. Минут черед двадцать Леха вдруг свернул со звериной тропы, по которой они шли к городку Мань Гуй. Не понимая, что происходит, Боло поспешил за парнем, на всякий случай достав из ножен пару метательных ножей. Отойдя от тропы шагов на полсотни, Леха за рукав заставил телохранителя присесть и, приложив палец к губам, еле слышно прошептал: