Книга Кодекс Охотника #40, страница 82 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Медленно поворачиваю голову и вижу Бухича.

— Это хорошо, что ты уже проснулся, — говорит он мне так, словно я дал ему какой-то ответ. — А то мы тут немножко переживали.

Я вздыхаю и пытаюсь снова вспомнить, что вчера, мать его, было. И это не самый лёгкий процесс, на самом деле.

Нет, какие-то смутные картинки есть… Я свою память, наверное, быстро восстановлю, это для меня вообще-то норма.

Нужно понимать, что мы, Охотники, ну очень весёлые ребята. Но в то же самое время мы Охотники. И вот прям полнейшую дичь творить мы даже в состоянии полной невменяемости не будем. Никогда такого не было и никогда не случится. Не будет такой ситуации, чтобы, к примеру, Охотнику понравилась какая-то женщина, и он пошёл силой добиваться её расположения, при этом применяя эту силу, скажем, против её близких. Есть вещи, которые никогда не поменяются, ведь строки Кодекса намертво выдолблены в наших душах. А потому я не переживал, что мог учудить прям что-нибудь очень неприятное.

— Сильно я вчера погудел, да?

— Ой, очень, — кивает Бухич с явной довольной физиономией.

— Сегодня будет стыдно?

— Да нет, — отвечает он мне. — Почему должно быть стыдно? Я вот так вот живу уже…

— Ой, всё! — перебиваю его, не давая договорить. Быть таким, как Бухич, мне точно не хочется. — Я так понимаю, замок отбили и энергией накачали. Я прав?

Задаю новый вопрос, который меня интересовал, потому что будет очень неприятно, если, скажем, Михаэль свалил отсюда пораньше, а моим не хватило сил.

За это, кстати, я больше всего переживал, что из-за моего состояния кто-то мог пострадать, из-за того, что я не оказался вовремя на месте. Но, с другой стороны, каждый взрослый человек знал, на что он идёт. У воинов не бывает нянек, которые будут бегать по полю боя за ними и подтирать сопли.

Как же у меня болит голова…

— Ладно, мне нужна срочная медитация. Мелкий, ты здесь?

— Штаа…? — раздаётся слабый и измученный голос Шнырьки.

Следом появляется сам Шнырька. И я понимаю, что, кажется, ему тоже наливали. Вид у него был такой, словно он уснул на трассе в тот день, когда происходила обкатка КамАЗов. И все они проехались по нём.

— Понял, мелкий, не сегодня. Ладно, иди отдыхай!

— Шшш-шшпа-ши-бо, Шандр… — едва-едва выговаривает слова Шнырька.

— Так, Бухич, — поворачиваюсь я к нему. — Давай конкретику. Что, мать его, вчера произошло? И произошло ли вообще хоть что-то? — задаю окончательный вопрос ему, на который хочу услышать ответ.

Конечно, есть вариант, что вообще ничего не произошло, но у меня почему-то такое впечатление, что мне стоит немного напрячься.

— Да так, ничего особенного. Ты вернулся… Увидел, что тут творится и решил тоже в сражение вступить. Оторвал голову сначала одной Гидре, потом этой же головой, как футбольным мячом, запустил во вторую, чем убил её. Немножко повоевал. Принял какие-то не особо важные решения. Сразился с Михаэлем. Кстати, боевая ничья.

— Ну, с Михаэлем ничья, это неплохо… — отвечаю ему.

А затем мне в голову приходит просто поток мыслей.

— Стоп! А какого хрена я вообще с ним сражался?

И, судя по моей удивлённой физиономии, довольный Бухич, который сидел и сейчас явно потешался надо мной, всё понял.

— Да нет, это у вас был спарринг, когда вам стало скучно. И вы пытались понять, что вам дальше делать.