Книга Кодекс Охотника # 44, страница 99 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Я же стоял посреди гостевой комнаты и не верил собственным чувствам. На кровати передо мной лежал Охотник. Брат по Ордену, две с половиной тысячи лет примерно возрастом по ощущениям, в полном расцвете сил.

Я смотрел сейчас прямо на него. Я слышал его храп, от которого подрагивали оконные стекла. А вот чувствовал я… только кровать. Ну, одеяло, да. Пыль под кроватью, которую надо бы убрать. Всё что угодно, кроме самого Петраса. В трех метрах от меня лежала энергетическая пустота в форме не самого простого человека Многомерной Вселенной, и мое чутье, которое засекает недоброжелателя через полмира, честно докладывало: в комнате никого нет, расслабься, бро!

Поймите меня правильно. Я прожил не одну тысячу лет, и большую часть этого срока рядом со мной пили. Ну, или точнее, бухали. Пили гномы, пили демоны, пили Старейшины, пили братья, конечно же, Дэн вообще превратил как-то этот процесс в боевое искусство и высокую философию, используя такую бормотуху, что… бррр, даже вспоминать не хочу! В общем, я искренне считал, что удивить меня по этой части невозможно.

Я ошибался. Такого я не видел никогда. Первым делом я, конечно, перебрал очевидные версии. Проклятие? Нет, проклятие фонит, а тут стерильно. Артефакт-глушилка? Я перетряс его вещи: фляга, кости для игры, долговая расписка, вторая долговая расписка… так, к этому мы еще вернемся… ничего глушащего. Может, он вообще умер, а храпит по инерции? Пощупал пульс. Живее всех живых, зараза, и перегаром портит мне атмосферу в доме. А потом я заметил кое-что интересное. Аура Охотника понемногу возвращалась, медленно по капле, как проявляется старая фотография в растворителе. Час назад Петраса не было вообще, а сейчас на кровати уже угадывалось что-то смутно живое и слабо магическое. И чем сильнее его отпускало вчерашнее, тем отчетливее он проступал в моих чувствах.

То есть эффект был привязан не к нему. А… к опьянению! А напоили его, позвольте спросить, чем?

И вот ровно на этой мысли за моей спиной скрипнула половица. Я обернулся. По коридору, мимо гостевой, целеустремленно и на цыпочках двигались два тела. Бородатое тело покрупнее и элегантное тело постройнее. Двигались они в сторону выхода с грацией нашкодивших котов, и на лицах у обоих было написано такое честное «мы тут мимо проходили», что не поверил бы даже Затупок.

— Ой, Сань, — обрадовался Бухич, поняв, что засекли. — А мы это… что-то себя плохо чувствуем. Пойдём похмелимся немножко. Здоровье поправим. Не пьянства ради, здоровья бл… ой! я хотел сказать для!

— Строго в лечебных целях, — поддержал Бурбулис.

— А ну стоять, — ласково сказал я.

Они остановились. Опыт, ничего не скажешь. Оба прекрасно знали, что когда я говорю таким тоном, убегать уже поздно.

— Чем вы его вчера поили?

— Кого? — сделал невинные глаза Бухич.

— Бухич!

— Ну… Розовенькая Особая, — сознался он. — Наша фирменная. Мы же с Бурбом его для себя делали, а тут гость, неудобно… Сань, а что случилось-то?

Что случилось. Хороший вопрос. Я вежливо попросил обоих проследовать за мной в гостевую и минут пять наблюдал, как два великих алхимика современности таращатся на спящего Петраса, слушают мои объяснения и медленно меняются в лице.

— То есть барьер его… не увидел? — осторожно уточнил Бурбулис.