Книга Кодекс Охотника # 45, страница 80 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Это изделие, хоть и было хоть и венцом творения трех Высших Сущностей, но их сила была ничто по сравнению с силой целой Вселенной, поэтому купол сдался и начал разваливаться.

Куски были огромными. Многие километры кости, серой и пористой, отделялись от свода и уходили вниз, и на входе в атмосферу вспыхивали, разгораясь добела, и шли через всё небо длинными росчерками, оставляя за собой дымные следы. Пустотные промежутки между ними схлопывались с той стороны беззвучно.

Ликвидатор проверил массу, скорость и углы у самых крупных обломков и убедился, что до поверхности не дойдет ничего, всё сгорит в верхних слоях, и до поверхности долетит разве что пепел, да и тот только через неделю.

Люди по всей планете сейчас смотрели вверх и видели одно и то же. Небо горело, с неба падали огненные горы, и половина человечества скорее всего уже стояла на коленях. К вечеру в храмах не останется свободного места, к утру появятся первые пророки, а через неделю кто-нибудь обязательно объявит себя спасенным и начнет собирать деньги.

Ликвидатор их не осуждал. Он и сам, если бы не умел считать, решил бы, что настал конец света. Потому что конец света — это как раз то, чего сейчас не происходило. Он опустился на колено и положил ладонь на борозду.

Земля под пальцами была теплой и очень живой, как всегда в конце лета, но что-то в ней изменилось прямо сейчас, за последние полторы минуты, пока он тут стоял и считал. Ликвидатор закрыл глаза и пошел вглубь, слой за слоем, туда, где линии этого мира сходятся в общий ток, и там, на глубине, куда его приборы не дотягивались никогда, он наконец увидел то, что искал.

Тонкая, ровная, почти незаметная утечка, ниточка в сотые доли процента от общего потока. Такая мелочь, что ни один прибор ее не поймает, потому что ни один прибор на такую малость не настроен. Она тянулась вверх, к своду, к тем самым узлам, которые сейчас лопались один за другим, и с каждым лопнувшим узлом она становилась тоньше.

Ликвидатор засмеялся.

Он смеялся, стоя на одном колене посреди своего поля, под падающим с неба горящим костяным изделием Верховных Сущностей, и это был первый нормальный, здоровый смех за последнее время.

— Я не сумасшедший, — сказал он матушке-земле. — Я, мать вашу, прав!

Никакой порчи, никакой ошибки в расчетах, никакого выгорания линий и никакого «просто ты стареешь, дорогой», как деликатно намекала Исида, ни разу, впрочем, не произнеся этого вслух. Всё это время у планеты аккуратно, по капле, тянули жизнь, и заметить это можно было ровно одним способом — вырастить на этой земле что-то настолько тонкое, чтобы эта разница меняла вкус.

Он вырастил и заметил, а потом два урожая ходил с этим, как дурак, и жаловался Охотнику на картошку.

— Значит, следующий урожай будет правильный, — сказал Ликвидатор и поднялся, отряхивая колено.

Хорошие новости на сегодня закончилась, потому что дальше начиналась арифметика, от которой смеяться уже не хотелось. Ликвидатор поднял голову к небу, где догорали последние крупные куски, и посчитал, что в итоге случилось.

Купола Многомерной больше нет, клетки для Охотника тоже нет. Изделие Верховных еще есть, но через час не будет и его. Только остаются его собственные контуры, старые, поставленные еще тогда, когда он был Хранителем Многомерной Вселенной и присматривал за данным миром. Контуры хорошие — против смертных прекрасные, против богов приемлемые, а Вот против серьезного вторжения Верховных сущностей смысла не имеют.