Книга Соннасарнова. Элит, страница 48 – Эл Моргот

Пятнадцать минут спустя завтрак, состоящий из глазуньи с беконом (и откуда только взялись продукты в позитивно одиноком холодильнике?) был готов. С подозрительно вежливой улыбкой Тейн протянул Фире ароматно дымящееся яство.

Из-за этой улыбки Кэйн взял тарелку с большой опаской.

— Что-то не так? — на всякий случай уточнил он.

— С чего бы? — удивился Тейн.

— Уверяешь, что все нормально, а сам так вежливо улыбаешься, даже жутко. Ты мне что-то недоговариваешь? Я часом не при смерти?

Не удержавшись, Тейн расхохотался, по-детски весело и задорно.

— А тебе не приходило в голову, что я о тебе забочусь?

Удивленно вытаращившись на повелителя теней, Кэйн на несколько мгновений даже растерялся, немного смутившись.

— Но ты меня уже спас, — сказал он, делая акцент на слове "уже".

— И что?

— Э-э… И ничего, — тихо пробормотал он, окончательно не зная, что сказать.

— Я точно еще болен! — раздраженно воскликнул он через секунду, и стал заглатывать завтрак, казалось, не пережевывая.

Тейн, пожав плечами, невозмутимо сидел на краю постели и уплетал бекон с глазуньей.

— Ты только не подавись! — как можно мягче заметил он.

Пока он заканчивал фразу, с тарелки Кэйна исчез последний ломтик бекона.

— Спасибо за еду! — Фира сунул пустую тарелку под нос Алкайдэ.

— Ты же видишь — я еще завтракаю, — терпеливо объяснил тот, тыльной стороной руки отстраняя тарелку.

Откинув тарелку в сторону (упала на дальний край кровати), Фира дернул одеяло, перевернулся на бок и накрылся им почти с головой.

— Тебе холодно? — покосился на него Алкайдэ.

— Я устал. Я сплю.

— И часто ты во сне разговариваешь?

— Только когда меня донимают.

— Значит, теперь я тебя донимаю? — Тейн искренне изумился.

Снова растерянное молчание.

— Н-нет, — признал Кэйн.

Тейн заботливо подоткнул одеяло.

— Тебе и правда стоит поспать. Ты справишься, если я отлучусь… в театр?

Вначале вопрос остался без ответа. Тейн слегка напрягся. Из-под одеяла донеслись приглушенные смешки. Но Кэйн все же не справился с собой и заржал в полный голос. Одеяло содрогалось от смеха.

Не обращая внимания на смех из-под одеяла, Тейн собрал тарелки и вышел на кухню. "Справится", — удовлетворенно подумал он.

Фира откинул одеяло в сторону и сел на кровати. От смеха его щеки покраснели и по ним стекало несколько слезинок.

— А ты честно в театр собрался?

— Ну… это был один из вариантов, — честно ответил Тейн. — А что? — добавил он, входя в комнату.

— Ничего, — улыбнувшись, вздохнул Кэйн, — просто поражаюсь. Иди, — добавил он, откинувшись на подушки и широко раскинув руки, — со мной все будет нормально.

— Тогда увидимся вечером. Если ты, конечно, не исчезнешь мистическим образом.

С этими словами Тейн выскользнул из номера.

— Это был намек? — пробормотал Кэйн после того, как услышал щелчок входной двери. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, постаравшись взять себя в руки. — В любом случае, сегодня я никуда не намереваюсь исчезать.

* * *

Тейн неторопливо брел по осенним улицам Суюди. Впрочем, здесь осень никак не ощущалась. Деревья на пути не попадались, а многоэтажки в любое время года оставались просто многоэтажками.

Тейн любил человеческое искусство. Для него оно всегда оставалось символом свободы. Столько граней и оттенков, столько смыслов и разновидностей. Как легко заблудиться на дорожках Прекрасного. И разве это — не свобода? Делать… Нет, творить подобно Демиургам — разве это не есть одна из высших форм свободы? И восхищаясь живописью и архитектурой, любя театр и музыку, он мог часами созерцать или слушать Прекрасное и Великое.