Книга Злодейский путь!.. Том 7, страница 40 – Эл Моргот

Отголоску Шеновой человечности стало немного стыдно за те мысли, в которых он скупо подсчитывал баллы, размышляя, каким будет штраф, если их здесь бросить. Неужели он на полном серьезе свел человеческие жизни к простым числам? Когда это стало приемлемым для него?

Если не убиваешь лично, то все в порядке, Шен?

Я не обязан спасать всех и каждого.

Нет, не обязан. Но это и отличает человека от зверья.

Шен прикрыл глаза. «Я просто устал. Я устал и… боюсь. Я боюсь за тех, кто рядом, боюсь, что в любой момент случится то, с чем мы не сможем справиться. У меня просто нет времени беспокоиться еще и о посторонних».

«Какая… удобная позиция».

Разве не это он недавно сказал Еру? Удобная позиция.

И в самом деле удобная. И он может найти с десяток причин, отчего ему не нужно беспокоиться об этих чужих ему, алчных, усталых и раздражающих людях. И никто не посмеет сказать, что он не был прав.

Почему же он чувствует, что лишается чего-то значимого, думая таким образом? Это что-то внутри него, и никто не пострадает, если он этого лишится. Никто не одернет и не осудит.

«Каждый сметает снег перед своей дверью». Все это понимают.

Но Шен только сейчас осознал, что с ним произошли перемены. Эмоции не проявляли себя столь ярко, как прежде. И не потому, что он лучше их контролировал. Просто и радость, и печаль, и даже сопереживание были приглушены чем-то. Это «что-то»… вонзилось в грудь, обострило видимость окружающего пространства и вместе с тем приглушило все переживания. Как с кровью тело покидает жизнь, так из этой духовной раны смолой сочилась застарелая, запертая глубоко внутри, как сгусток гноя, боль. Он думал, что ее нет. Думал, что справился с этим. У него не было причин вспоминать об этом.

Однако Ал ударил точно в старую рану. Не физически. Его слова всколыхнули переживания, которые он хотел бы навсегда оставить в прошлом. Но внезапно для себя оказался ранен сильнее, чем осознавал. И даже теперь, после того как они с Алом помирились, рана все еще постепенно извергала из себя застарелый гной, покрывающий всю окружающую Шена реальность.

Эта девушка, эти люди помогли ему осознать, что с ним не все в порядке.

Но, может, он ошибается? У него ведь есть… право… не брать в расчет их жизни?

Шен повернулся к Муану и спросил: «Скажи, мое поведение в последнее время не казалось тебе странным?»

«Кроме недавнего нападения? – хохотнул Муан, но, увидев отчаянную серьезность во взгляде Шена, чуть задумавшись, ответил: – Да, казалось. Мне казалось, ты смеешься преувеличенно громко. Словно за твоим смехом что-то еще. Ты об этом?»

«Вот как… – Услышав ответ, Шен отвернулся и возвел глаза к высоким дверям. Взгляд заскользил по переплетению узоров и иероглифов. – Я и сам не заметил».

«Объяснишь?» – помолчав, уточнил Муан.

«Не думаю, что это можно объяснить… Прозвучало бы глупо».

«А ты попробуй».

Пока они говорили мысленно, Лев занялся выяснением подробностей у Сун Ло. Ал отправился к дверям, и люди, мимо которых он проходил, держа пламя на ладони, провожали его благоговейными взглядами. Шен впился глазами в золотистую макушку.

«Ты поверишь, если я скажу, что это из-за него?»

Муан проследил за взглядом Шена.

«Из-за твоего ученика?» – удивленно-настороженно уточнил он.

Тот мотнул головой: «Он мне больше не ученик».