Книга Академия Слов, страница 100 – Сенни Роверро

Он говорил что-то ещё, войдя в раж, упиваясь своим триумфом, своей гениальностью, что-то про то, что сначала хотел привести к власти и меня, но потом я его передала, ещё какой-то бред, но я, глядя глаза в глаза Эдгару напротив меня, уже не слышала. Когда Киров казался мне просто обезумевшим тёмным, не таким уж странным явлением, я ещё могла это как-то принять. Обезумевших светлых и тёмных сложно винить в том, что они обезумели, это не от них зависело по сути. Просто в какой-то момент оказались слабыми и Хаос их поглотил. Но из его слов получалось, что он стал злом добровольно, по собственному решению, ещё до того, как принял Хаос. Сам принял, опять же, добровольно! Тьма милосердная, как же это... Это просто не укладывалось в голове! "Я подумаю об этом завтра," – решила я последовать совету Скарлетт О'Хара. – "Сейчас главное сделать так, чтобы это "завтра" вообще было".

— Так ты тоже тёмный, оказывается? – шепнула я Вику, зная, что Киров сейчас ничего не заметит, упиваясь собой любимым. Тот кивнул. – И ты молчал?!

— Так ты тоже! – парировал Вик. Что ж, аргумент, не спорю.

Чуть повернув голову в его сторону, я заметила, что он, не отрываясь, смотрит на Киру, как я смотрела на Эдгара. О да, нам обоим было кого защищать, помимо мира и друзей. У нас у обоих были те, ради кого мы способны на всё. И этого оказалось достаточно.

— И тебя совсем не мучает осознание, что нужно убить двух светлых? – поинтересовалась я, когда Киров на время умолк.

— А чем я хуже тебя, Бель? – издевательски поинтересовался Киров. – Тебя, принёсшей в жертву тринадцать невинных людей? Светлого, который этих жертв выбирал? – я видела, как дёрнулся словно от удара Эдгар и гнев в моей душе стал ещё сильнее. Да как он смеет! – Или Министерства, которое это допустило?!

«Тем, что я делала это из любви к людям. Из своей больной, извращённой, не всегда мною же осознаваемой любви к людям. А ты – из ненависти,» – мысленно ответила я вновь разразившемуся тирадой Кирову. Знание, что делать и как, пришло в голову словно из ниоткуда. Тьма нашептала, не иначе. Будучи обычным пробуждённым Кирова не победить, призывать Стражей Тьмы или Света я не умела, сами же они сюда не пробьются – слишком высокая концентрация Хаоса, я его почти кожей ощущала. Как странно, что не ощутила раньше, общаясь со своим кумиром. И я откуда-то знала, кем стал по своей воле Киров. Добровольно приняв его, мужчина стал первым в мире Стражем Хаоса. Тем, кого не должно было существовать. Однако можно было сделать иначе. Не до конца понимая, к чему это приведёт, а вернее сказать, вообще не понимая и лишь зная, что это поможет, я снова шепнула Виктору:

— Повторяй за мной.

— Что?

— Доверься мне, я знаю, что делать, – отмахнулась я и громко, отчётливо произнесла на санскрите. – Анги-карана Тамас! – Киров прервался и непонимающе обернулся, но для него было уже поздно. – Анги-карана Тамас! Анги-карана Тамас!

«Принимаю Тьму» – слова легли на язык сами собой. Виктор вторил их, кажется, даже не задумываясь. Путы с нас спали сами собой. Тела выгнулись дугой. Послышался треск, боль была единомоментной. Очень сильной, но очень быстрой. Одновременно с другом вскочив и обернувшись к нему, я увидела, во что мы превратились. Чёрные, острые как ножи перья крыльев, паутинка черных узоров-печатей на висках и заострившихся скулах, залитые тьмой глаза, лишённые даже белка, по два длинных смертоносных клыка, сверкающих, стоит открыть рот, когти на руках вместо вызывающе-элегантного маникюра... И невозможность снова принять человеческий облик.