Книга Двойник Запада, страница 127 – Лия Арден

— Я приказал сжечь его тело.

Моя надежда треснула и рассыпалась буквально на глазах. Я начала хватать ртом воздух, попятилась и, оступившись, чуть не упала. Я не сдержала протяжный вопль, распугав собравшихся птиц. Эйден переменился в лице и торопливо продолжил пояснять:

— Западный брат всегда любил огонь, и я решил, что пламя – достойный вариант для погребения. Я не насмехаюсь над мёртвыми, Наён. Мы все равны после смерти. Тело дракона или тело человека, сгниём мы одинаково.

В голове зашумело, и, кажется, я завопила снова, срываясь на плач. Меня колотило то ли от холода, то ли от гнева, зубы ныли от того, как сильно я их стиснула. Эйден дёрнулся ко мне, но я резко отстранилась, одарив его ненавидящим взглядом, и король оставил попытки приблизиться.

— Ты сдохнешь, Эйден или Пятый Дракон, или кто ты там! Если не драконы, то я прикончу тебя сама! Рано или поздно, клянусь, я убью тебя! – Я огрызалась, захлёбываясь слезами.

Эйден терпеливо выслушал угрозы и последующий скорбный вой с потоком оскорблений. Я никогда раньше не позволяла себе такого, но в то же время я говорила как никогда искренне, зная, что прикончу его. Мысль об этом не радовала, я горела в своём гневе и горе, пока голос не сел, а влажную кожу на щеках не обжёг холодный ветер. Пятый Дракон продолжал молчать, на его лице не отражалось ни бравады, ни веселья, ни издёвки. Он был задумчив и даже печален, и это злило меня ещё больше, я отвернулась, не желая его видеть.

Когда я немного успокоилась, в качестве странного жеста примирения Эйден развязал мне руки и не запретил ходить и осматривать разрушения, хотя следил за моими перемещениями. Бродил за мной на расстоянии нескольких шагов. Вначале меня раздражало, что у моей скорби есть свидетель, но он хотя бы дал мне видимость личного пространства. Судя по тому, что мы узнали о войне на уроках истории, пленным такое не позволялось. Поэтому я время от времени поглядывала на Пятого Дракона с ненавистью и растерянностью, не понимая перемен в его настроении.

То он не желал причинять мне боль, уверяя, что пытался сохранить родственникам Наён жизнь, то впился мне в ключицу, наблюдая, умру я или нет, словно перед ним подопытный кролик. Должна ли я понять его ненависть к братьям и желание отомстить, после того как он убил дорогих мне людей?

Я отвела от Эйдена глаза. С каждым взглядом, брошенным на разрушенный храм и обугленный Священный Клён, во мне оставалось всё меньше желания бороться. Ради чего мне это делать, если никого не осталось?

Мой единственный дом – этот храм, и теперь он разрушен.

Моя единственная семья – жители этого храма. И теперь они мертвы.

Раян жив.

По словам Эйдена, Раян жив.

Тихий голос в голове попытался помочь мне уцепиться хоть за призрачную надежду, но я отреагировала на эту мысль вяло. Она была слишком тусклой и мелкой на фоне увиденных мной разрушений.

Я обвела взглядом Шилин. Город был непривычно тих и мрачен. Застыл во времени и был мёртв точно так же, как и храм. Местами разрушения оказались особенно масштабными, видимо, туда пришлись эпицентры взрывов. Некоторые дома рухнули, а другие почернели из-за огня. Я прищурила глаза, вглядываясь в горизонт, где в воздух поднимались едва заметные струйки дыма, как после недавнего пожара.