Книга Во главе закона, страница 69 – Лия Арден

— Мне было стыдно. Для девочек красивые руки очень важны, особенно среди аристократии, а из-за меня ты осталась со шрамом, и я… ну… сделал такой же. Ещё в детстве. Правда, после того, что я сделал, мне стало вдвойне стыдно. Подумал, что ты разозлишься сильнее, и не показывал.

Вега не нашла что ответить, не веря своим глазам. Сердце в груди болезненно сжалось. Голова предательски опустела. Вега онемела, не представляя, как нужно отреагировать. Оцепенение сошло, когда Эль отвернулся, продолжая готовить.

— Правильно подумал, это идиотское решение, – осадила она, наконец обретя способность говорить. Элион хмыкнул, получив именно ту реакцию, которую ожидал.

Перед носом появилась тарелка с роскошным сэндвичем: большим, с несколькими слоями разных видов мяса, сыра, овощей и соусом. Она наклонилась, пытаясь оценить, сколько ингредиентов он использовал. Вега проследила за Элионом, который с улыбкой прибрал за собой, протёр тряпкой столешницу, избавляясь от крошек. С довольным видом он взял свой сэндвич и надкусил. Захрустели листья салата, и Элион издал стон удовольствия, словно не ел сутки.

Про Дом Чревоугодия ходило много разных и далеко не лестных предрассудков, но Элион был его идеальным представителем: внимательный и бережный к еде. Притом любой. Для него эмоции и вкусовые ощущения от пищи были сродни сокровищам, он не делил важность блюд в соответствии с их изысканностью, самый незамысловатый сэндвич он превращал в трапезу.

Откусив свой сэндвич, Вега как зачарованная наблюдала за Элионом, поймав себя на мысли, что он наслаждается пищей так же, как другие наслаждаются ночью с женщиной. Он смаковал незатейливый ужин, как будто это шедевр талантливого повара. От взгляда на него еда казалась вкуснее, а пиво слаще. Вега почувствовала умиротворение от вида счастливого Элиона, способного искренне наслаждаться жизнью даже в таких её банальных проявлениях. Эль открыл пиво и для себя, а у Веги мелькнула мысль, что это самый расслабленный ужин – в тишине и спокойствии – за последние двадцать лет. И всё же вопросы, прежде оставшиеся без ответов, так и вертелись на языке, и, доев, она не могла их больше сдерживать:

— Я была на твоих похоронах.

Улыбка с лица Элиона не исчезла, лишь немного потускнела. Он внимательнее глянул на этикетку своей бутылки, то ли избегая смотреть Веге в глаза, то ли обдумывая, как ответить.

— Это была постановка.

— По твоей матери и всем остальным не было похоже.

Элион ненадолго поджал губы, но сохранил извиняющуюся улыбку.

— Дело было дерьмовое, и обстоятельства вынудили. Но лучше расскажи ты, что с тобой произошло. Как ты попала в Санкт-Данам?

Ответ Вегу ни капли не удовлетворил, но она не стала давить, видя, что разговор его угнетает. Самое главное – он жив, а остальное уже в прошлом. Элион не торопил её, когда Вега задумалась, как много хочет рассказать. Привычка к скрытности так въелась под кожу, что, спроси об этом кто-то другой, она бы не стала отвечать, но с Элионом… Вега даже не знала почему, но язык жгло желание поделиться произошедшим – и не скупыми отрывками, а всем. И она заговорила, не сдерживаясь.

Вега рассказала многое о тюрьме и о том, что именно там познакомилась с Макеем. Не стала скрывать и про взрыв, под прикрытием которого заключённых выкрали. Возможно, она была безжалостно откровенна, вслух вспоминая, как оказалась в клетке в Санкт-Данаме и как её чуть не отправили на органы. Вега в деталях описала процесс отбора и всё, что видела во время него, – даже то, как девушек насиловали, просто потому, что им не нужны были девственницы. Она не скрыла, как украла пистолет и позволила другой незнакомке застрелить себя. Вега понимала, что её не должно это мучить, и всё же она не раз ловила себя на вопросе: была бы та девушка жива, если бы Вега не украла пистолет? Ведь именно она позволила ей это сделать. Может, девушку бы спасли? Может, её бы кто-то выкупил или она попалась чудесному благодетелю, который в итоге относился бы к ней с добротой? Эти варианты были извращённо нереалистичны, и всё же Вега не могла о них не думать.