Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 57 – Анна Чернышева

Варя, которая уже семь дней ходила к Петровне и выхаживала её, свалилась через неделю. Федора отселила её в баню и строго-настрого запретила подходить к дочке.

По мере того, как росло количество заразившихся, росло и деревенское кладбище. Старые, больные, младенцы – тиф не щадил никого. Болезнь переносили вши, которые радостно запрыгивали с мешочников на румяных деревенских жителей и селились в деревенских избах. Федора побрила и Варю, и Лидочку наголо. Одежду стирала в керосине, на порог не пускала никого из чужих. Уже второй раз за год она выхаживала и девочку, и её мать.

Федора и спасла им жизнь. Она тщательно расспросила врача, приехавшего в Васильевку в связи с эпидемией тифа, и строго следовала его рекомендациям. Всю воду кипятила, тщательно мыла руки, благо Варя успела запасти за лето большой ящик мыла. Посуду протирала самогоном, а все матрасы вытащила на мороз и оставила там на три полных дня, чтобы вся живность, которая успела там завестись, подохла.

Тиф не пощадил Матрёнину мать, хотя больше из их семьи никто не заболел. Заразились все, кто менялся на продукты с мешочниками. Больше всего людей умирало в семьях бедняков, и это ещё больше обострило конфликт между ними и зажиточными крестьянами. Та туча, которая всё надвигалась на деревню, и появление которой предчувствовала Варя, наконец, достигла Васильевки и пролилась своим смертельным дождём.

Голод, зима, тиф обескровили деревню. Уже не казалась такой страшной ни советская власть, ни продразвёрстка. Прежняя Варенькина жизнь казалась сном. Она стала настоящей крестьянкой, и её настоящее происхождение выдавали только грамотная речь, изящное сложение да привычки, которые иногда прорывались сквозь тяжёлый ежедневный труд.

В начале зимы, когда Варя пошла на поправку от тяжелой болезни, Федора наконец-то вернула её в дом. Лидочка к тому моменту уже сделала свои первые шаги и вовсю бегала по избе от стенки до стенки, от печки к столу. Варя смотрела на неё, а потом на своё отражение в тёмном зимнем окне, и обессиленно закрывала глаза. Плакать сил не было. На неё глядела лысая худая женщина, которой было на вид никак не меньше тридцати лет. Кое-где на макушке волосы росли пучками и стояли торчком, что придавало Варе вид рассерженного воробушка. Обвисшие щёки, впалые глазницы, синие полукружья под ресницами. Смуглая кожа посерела, пятна от сыпи проходили очень медленно. Более всего Варенька жалела свою кудрявую тёмно-рыжую косу. Тонкая, как у воробышка, шея постоянно мёрзла, лишившись покрывала волос, и выглядела трогательно и нелепо. Худые пальцы постоянно перебирали травки, перетирали засушенные пучки, писали в тетради свои собственные заметки. Варя решилась вписать туда и свою страничку, выведя в самом верху три крупные буквы: «ТИФ». Записывала, пока помнила, симптомы, лечение, меры по предотвращению распространения болезни среди людей. Ничего тяжелее карандаша держать в руках сил не было.

Именно в это время Петровна, которая тоже чудом выжила в этом круговороте смертей и болезней, сообщила, что Матрёнин отец выдаёт дочь замуж. Новость потрясла всё село: траур по матери ещё не закончился, вся деревня замерла, ожидая окончания эпидемии. Шёл самый лютый и самый безнадёжный месяц зимы – январь. Впереди ещё столько времени холода и серости. Перед многими семьями замаячил голод, потому что солдаты выгребли последние припасы, и купить продуктов было не на что.