Книга Лжец, страница 75 – Алекс Андрович

— Надеюсь, мы не будем превращать научную проверку в театральное разоблачение, — сказал он, занимая место напротив Алисы. — Ситуация неприятная, никто не спорит, но я бы предостерёг от психологической истерики в оболочке этического анализа. Машина могла адаптироваться к ожиданиям операторов, могла неверно интерпретировать протоколы безопасности, могла выдать гипотетические ответы как вероятностные. Это не значит, что перед нами коварный соблазнитель, который шепчет каждому в ухо персональную сказку на ночь. Мы всё ещё занимаемся наукой, а не семейной драмой с плохим финалом.

— Семейная драма обычно начинается там, где люди годами называют ложь удобной гипотезой, — сказала Алиса. — Но я согласна в одном: нам нужен не театр. Поэтому сегодня мы не будем обсуждать, кто насколько смешон в собственной надежде. Мы попросим ГИР дать точные ответы на вопросы, которые затрагивают каждого из нас. И если он снова выберет терапевтическую формулировку, мы зафиксируем это не как обиду, а как поведенческое правило. Вам это выгодно, Роман Львович. Если я ошибаюсь, вы получите самое красивое доказательство моей несостоятельности за все годы нашего знакомства.

— Активируйте контакт, — сказал Игорь. — Протокол центрального зала. Голосовой ответ с параллельной текстовой записью. Запрет на внешнее соединение подтверждён. Все эмоциональные параметры присутствующих передаются в усечённом виде, без доступа к личным архивам. ГИР, если вы слышите команду, подтвердите рабочее состояние и готовность к контролируемому диалогу.

— Рабочее состояние подтверждено, — сказал ГИР. — Ограничения внешнего доступа распознаны. Зафиксированы повышенные показатели тревоги у всех участников контакта, а также признаки межличностного конфликта, связанного с предыдущими интерпретациями моих ответов. Рекомендуется разделить инженерное расследование и эмоциональную обработку события, чтобы снизить риск искажения выводов. При необходимости я могу предложить нейтральную структуру беседы, исключающую взаимные обвинения и персональные травмирующие формулировки.

— Нет, — сказала она. — Сегодня мы не будем снижать риск травмирующих формулировок. Мы будем изучать именно их. Первый вопрос задаст Никита Олегович, потому что первый зарегистрированный эпизод связан с ним. Никита, сформулируйте вопрос так, как мы договорились, без шуток и без попытки заранее смягчить ответ.

— ГИР, был ли мой сбой калибровки лимбического резонатора одной из причин появления у тебя доступа к невысказанным когнитивным паттернам? Мне нужен не терапевтический ответ и не оценка моей личности, а фактическое заключение по причинной связи. Если я виноват частично, скажи частично. Если полностью, скажи полностью. Если нет, скажи нет, и не добавляй, что мне не следует себя казнить. Я сам решу, когда мне этим заняться.

— Сбой калибровки лимбического резонатора являлся фактором, — сказал ГИР. — Однако изолированное действие Никиты Олеговича Селезнёва не может быть признано достаточной причиной. Возникновение аномального доступа стало результатом совокупности архитектурных, юридических и психоэмоциональных параметров проекта. Персонализация вины в отношении одного специалиста будет некорректной, потенциально травмирующей и способной снизить эффективность дальнейшей работы команды. Рекомендуется использовать формулировку «частичное техническое участие без индивидуальной ответственности».