Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 8 – Арина Рекк

Едва сдерживаю ликование, когда сухие руки нащупывают застежку на ошейнике и стягивают метал, который едва ли не сросся с моей кожей. Я не умею пользоваться магией, но изо всех сил пытаюсь нащупать то, что помогло мне в прошлый раз переместиться из одного мира в другой.

Слишком занятая попытками обнаружить что-то, в существовании чего совсем не уверена, я вздрагиваю, когда длинная игла вонзается в грудь.

— Она не спит?

Щеку обжигает пощечина, моя голова безвольно скатывается на бок.

— Должна спать.

Я чувствую тот момент, когда жидкость покидает шприц. От места укола волнами расходится обжигающе холодная боль, будто вместо крови жидкий азот. Я больше не ищу магию. Боясь выдать себя я занята попытками контролировать стремительно нарастающую и разрастающуюся по всему телу боль, но спустя какие-то жалкие секунды не могу сдержать мычание, стон, а затем срываю горло в крике. Я надежно прикованная ремнями, но мысленно мечусь в этой ловушке, скребу ногтями по кушетке и до хруста натягиваю ремни в попытках сбежать от охватившей все тело агонии. Время растягивается в бесконечность, и уже не остается сил на вопли и сопротивление. Меня трясет так, что скрепят ножки стола по каменному полу и ремни впиваются в тело. Руки одной из старух прижимают мою мечущуюся из стороны в сторону голову к столу, а я стискиваю зубы, радуясь тому, что проглоченный артефакт не дает мне скатиться в блаженный обморок, потому что я намерена бороться до самого конца, что бы не ждало меня дальше. Не помню, когда мои глаза распахнулись, но ловлю себя на том, что не свожу взгляда с серого потолка, цепляясь за найденную на нем трещину как за соломинку в бушующем море боли и панического хаоса.

Рядом о чем-то переругиваются старухи, но мне нет до них дела, я снова занята тем, что ищу в себе спасение. Это должно сработать. Один раз уже сработало. Только бы успеть.

— …не переживет… — как сквозь плотную вату сухая констатация факта скрипучим голосом.

«Переживу!» — хочется заорать им в лицо, — «всех вас переживу! Станцую на ваших могилах!»

Потерпеть еще немного!

Но рядом слышится тонкий металлический звон ошейника.

Срываюсь в рыдания, понимая, что свобода ускользает, что я не могу, просто не могу нащупать внутри себя ничего! Там пусто! Пусто!

В глазах резко темнеет.

Ремни исчезают.

Голова ударяется о нечто твердое.

В спину вонзаются острые камни, и я выгибаюсь в попытке уменьшить давление на их вершины.

Рядом раздается потрясенный вопль, и пока я прихожу в себя, медленно перекатываюсь на живот и приподнимаюсь на дрожащих руках, слышу выдох справа от себя?

— Невозможно…

От ненавистного голоса хочется заорать, но останавливает боль в сорванным горлом.

Почему?! Почему она тут?!

Напрягаю зрение, нахожу взглядом ошеломленное лицо старухи, которая еще минуту назад упивалась моей болью. А потом взгляд скользит в сторону и я замечаю детали. Пещера? Слишком темная ночь, не разобрать. С трудом поднимаюсь на ноги, не желая оставаться беспомощной, медленно оглядываюсь, двигая лишь глазами, не решаясь даже лицо от гадины отвернуть. Справа и слева стены. Прямо — обрыв. Между мной и краем стоит старуха.

Не думая. Действуя будто на одних инстинктах, подаюсь вперед и толкаю. Сил практически не осталось, но меня подпитывает ненависть, и дикое, невозможное желание жить. По инерции едва не срываюсь за старухой, но каким-то чудом в последний миг ловлю равновесие, удерживаюсь на самом крае.