Книга Пчела в цвете граната, страница 91 – Сания Шавалиева

Спустя несколько дней Руслан лежал на кровати лазарета, шевелил пальцами больной ноги и всем телом радовался их подвижности. Особенно приятно было вслушиваться в перестук колёс за окном, монотонно сонливый, до обморока желанный. От окна через всю стену ползли тени. Когда проходил поезд, трещины на стенах вновь заполнялись лучами полуденного солнца. Руслан уже мысленно катил домой на одном из таких поездов. Дом далеко, ох как далеко.

В Биробиджане Руслан служил второй год. В армию напросился сам, пришёл в военкомат и потребовал, чтобы срочно забрали. Знал: если не уйдёт в армию, то посадят за избиение отца. Так уж случилось, что приехал из Челнов домой в Елабугу, а мать сидит на лестнице, прижавшись спиной к стене. Как оказалось, отец с утра заперся в квартире со шлюхой, а мать выгнал вон. Позже Руслан пытался вспомнить, что произошло потом на самом деле, но в голове мелькали только отрывки: выбил дверь, за шкирку вытащил отца в коридор, рядом визжала какая-то оплывшая от пьянки тётка, жёлтое от ужаса лицо матери, соседка баба Нюра, спрятавшая Руслана на своей даче, усатый участковый с добрым советом уйти в армию. А ведь так всё хорошо было – поступил в институт. На дневное отделение не хватило баллов, взяли на вечернее. От училища получил общежитие. Днём учился на слесаря в училище, вечером – на инженера в институте.

Тихое, остановившееся время иногда нарушала боль, пожирающая левую ногу. Она временами затихала и внезапно возвращалась, выжимая из горла стоны. Медсестра снимала старую повязку, густо накладывала на ожог жёлтую мазь, туго бинтовала, на шутки Руслана реагировала лёгкой улыбкой.

Через месяц стало понятно, что с ногой серьёзные проблемы. Вокруг раны бесконечно образовывался воспалённый гнойный обруч, отчего поднималась температура, колошматил озноб. Через сутки после того, как Руслан впал в беспамятство, в лазарет прибыл старенький мелкорослый доктор.

— Ну-с, батенька, поговорим?

Напрягая последние силы, Руслан длинно говорил короткие слова.

— Ну-с, батенька, повернёмся на живот?

Повернулся, будто выгрузил вагон угля.

— Ну-с, батенька, а теперь обратно на спину.

Без посторонней помощи не осилил.

— Ну-с, батенька, должен сказать, что у вас жутчайший фурункулёз.

«Какой фурункулёз?» – захотелось заорать Руслану, но сил не было даже разомкнуть губы.

— Да уж, батенька, – ласково хлопал доктор Руслана по руке, – фурункулёз на фоне смены климата. Не подходит вам наш воздух. Вам бы больше солнца. Иначе никак, батенька. Иначе заживо сгниёте. Сколько вам осталось служить?

— Сто двадцать семь дней.

— Четыре месяца, значит? – прикинул доктор в уме. – Практически скоро. Выпишу вам уколы. Полгода протянете, а потом, батенька, домой. Откуда вы?

— Из Елабуги.

— Знаю, знаю, – радостно всплеснул руками доктор. – Марина Цветаева, Иван Шишкин. Красивые у вас, батенька, там места. Может, и у меня получится побывать. «Красною кистью рябина зажглась. Падали листья, я родилась». Любимые стихи моей жены. Она тоже родилась в октябре.

Так и провалялся Руслан в лазарете до самого дембеля. После долгих мытарств с тремя другими срочниками попал в аэропорт Красноярска. До этого трое суток плелись на тихом паровозике. Потом замёрзший пазик, напрягаясь из последних сил, дотянул их до аэропорта. Приехали поздно вечером, кассирша, даже не спросив документы, стала оформлять четыре билета до Бугульмы.