Книга Пчела в цвете граната, страница 74 – Сания Шавалиева

Пашка дёрнул шнур, мотор затарахтел, но не завёлся. Не завёлся ни со второго, ни с третьего раза.

Мирон Палыч поднял брови, смущённо крякнул. Почувствовал какую-то внутреннюю неловкость и досаду.

«Похоже, и вправду через них обидели Водну деву», – мельком глянув на подруг, заметил в глазах обиду.

Ещё отец учил, что Водну деву обижать нельзя, а то вдруг нежданно за поворотом набалует непроходимую мелкоту, с треском сядешь брюшиной на мель. Насмехаясь над незадачливым путником, вода будет шумно перекатывать по бортам, по усеянному булыжником дну, по голым ногам туриста, который, раздевшись, будет долго бродить по холодной воде, толкать-вытягивать лодку и радоваться, что дева не прихватила мотор, сберегла весло. Чтобы Водна дева смягчилась и открыла ход, забудь о проклятиях, поклонись, тёплой рукой проведи по её гладкой щеке и попроси помощи. От такой ласки дева становится доброй, взамен непроходимым перекатам и порогам распустит по руслу реки тихие, улыбчивые плёсы, переполненные рыбой.

Мирон Палыч раскрыл мешок и выкинул на берег, к ногам Зари большого сазана. От рыбы свежо пахло илом.

Заря громко расхохоталась.

Мотор затарахтел и уже вроде сцепился с топливом, но вдруг угас.

Вторая рыбина упала к ногам Аси.

Тут же мотор взревел. В песчаной отмели закрутил песок. Лодку рвануло вбок, чуть не вывалив пассажиров в воду.

— Кызлар, зинзар тугель абидайлар, хорошей вам ушицы, – радостно помахал Мирон Палыч, и лодка пропала за синюшным дымом.

Ася принесла ворох сухого бурьяна, разложила огонь. Заря острым камнем чистила рыбу и ругала себя, что не подумала о ноже. Рыбины были настолько огромные, что в ведро поместилась только одна, вторую решили запечь в глине. Вскоре в ведре кипела вода, а из неё торчала голова сазана с выпуклыми глазами и открытым ртом.

День быстро дряхлел к вечеру. После жары вдруг дыхнуло холодом. Подул густой обжигающий ветер. Пока в ведре кипела уха, Ася, примостившись на земле поудобнее, мельком взглянула на Зарю и заметила в её глазах слёзы. «Вот ещё морока! И всегда Заря такая…» – подумала Ася, ощущая какую-то досаду. Зря, наверное, они приехали сюда. Здесь Зарю повсюду осаждали воспоминания и окутывала горечь. Настроение менялось, как у настоящей зари. Утром она была осторожно-тёплой, а к вечеру, сразу после захода солнца, становилась наиболее яркой и заметной, как тень от угасающей свечи.

После часового ожидания Ася взглянула на сизый дым от костра, в ведро с разбухшей в кипятке рыбой. Пока кипело, Заря притащила два огромных лопуха, очистила стебли от листьев, согнула пополам, стараясь на сгибе сформировать некую треугольную петлю, чтобы ею вытащить рыбу из бульона. Переваренная рыба ломалась, разваливалась. И всё равно у Зари получилось выложить на лист лопуха помятое тело. Обжигаясь, щипали белую мякоть пальцами, громко хохотали, если у кого-нибудь кусок вываливался из рук или рта.

После ухи решили подняться к пещере. На крутых склонах скалы торчали одиночные сосны, берёзы, вязы. Ютились на вершине. Среди камней стелился скальный очиток в золотистом цвету. От подножья долины стали карабкаться по светло-серым ярусным пластинам известняка. К утёсу подбирались через склон, а оттуда двинулись к пещере. Неровный карниз, нависший над обломочно-щебнистой осыпью, привёл к чернеющему отверстию, довольно большому и удобному, чтобы встать в рост. В правом углу пещеры сочилась вода, оставляя белый известковый след, копилась на полу, уходила за край выступа.