Книга Пчела в цвете граната, страница 105 – Сания Шавалиева

В прошлом году их цех на параде выглядел довольно вяло. Отличился один Шутенко – он явился на праздник с красным воздушным шариком, наполненным гелием. Шарик бултыхался высоко в небе и, немного отставая, стелился над шеренгой работников ТСО.

— Ничего платить не надо, – пожала плечами Ася. – Вот только неделю административного отпуска подпишите.

— Хорошо, – кивнул Шутенко. – Но учти. Если на следующем совещании я снова из-за тебя получу по балде, берегись. Останешься без отпуска навсегда.

Ася улыбнулась. Если Шутенко пугает, значит, доволен. Конечно же, он этого не сделает.

Ася сидела на вокзале в Агрызе. Всё вокруг было унылое и серое. Напротив Аси на жёлтом фанерном диване готовилась ко сну молодая цыганка. Во всю длину дивана расстелила матрас, простыню, одеяло в пододеяльнике, подушку с вышитой жгучей алой розой. Цыганка развесила на округлой спинке дивана стираное бельё, долго вычёсывала длинные чёрные волосы. Ей было уютно в этом огромном зале ожидания, словно она была его единовластной хозяйкой, а все остальные тараканы только мешали ей разместиться здесь более привольно. Вот на соседнем диванчике она бы разложила весёлую блескучую посуду, эмалированные кастрюли, ножи, на окна повесила бы тюль…

Напёрсточник устраивается у окна. Отсюда удобно сбежать: сигануть в окно, юркнуть в туалет или служебное помещение уборщицы тёти Веры. Время удобное – милиционер заперся в кассе с девчатами, это на пару часов, пассажиры уже дремлют, всем спешить некуда, до ближайшего состава три часа сорок шесть минут.

— Кручу-верчу, запутать хочу! – начинает зазывать напёрсточник. Крутит стаканы по фанерной доске, вскидывает, показывает, в котором шарик.

К нему неторопливо идёт народ. Справа и слева – пособники. Всё честь по чести, рубль даёт, три берёт. Есть и чужие, присматриваются, подсказывают, хихикают над выигрышем, сочувствуют при проигрыше. Сами игры сторонятся, в их мозгу крупными буквами выбито предостережение «никто не заставлял, пистолет не наставлял».

Постепенно толпа увеличивается, раскаляется, бушует, замирает, только когда напёрсточник затевает игру. Чуть ли не час уже орудует, его вообще не видно, слышно только, как шуршат стаканчики по фанере.

— Можно? – деловито раздвигает толпу паренёк в иностранной кепочке, ставит сумку на пол, приседает ближе к заводиле.

Напёрсточник моментально реагирует прибауткой:

— Я приехал из Америки на зелёном венике, веник сломался, а я здесь остался. Банкуй, господин хороший.

Иностранная кепочка распахивает кошелёк и тянет красненькую.

— Эх, кручу-верчу, много выиграть хочу.

Кепочка среди мелькания пытается угадать правильный стаканчик. Угадал. Радуется, глядит по сторонам, принимает поздравления. Угадал и второй раз, а вот на третий не повезло. Его жалеют, он негромко кряхтит, пытается оправдаться, что «он точно видел».

Асе мучительно жаль простодыру, но она уверена, что он никого не услышит, не примет доброго совета, будет биться до крови в кошельке.

— Я приехал из Америки, – висела над залом весёлая прибаутка, – на зелёном венике, веник сломался…

И вдруг всё стихло. Толпа пропала, рассосалась по углам, оставив простодыру уже без иностранной кепочки, в полном одиночестве и недоумении. Он ещё не понимал, что без его ведома дело сделано, игра закончена. Он бежал за милиционером и на ломаном русском требовал защиты.