Книга Сто мелодий из бутылки, страница 80 – Сания Шавалиева

— Нарисуй про Золушку, – посоветовала Гульназ.

И Ася нарисовала Золушку со стрелой Амура в сердце. Теперь Гульназ прикусила губу, промолчала.

Может, спросить у отца? «Времена меняются», – скорее всего, ответит он и уйдёт в свою комнату, а Ася останется в своём проходном зале.

В принципе, такое скупое внимание родителей Асю вполне устраивало, потому что теперь у неё была Гульназ. Простила её внезапное появление в квартире, когда они с декретных денег купили Асе детскую мебель для пупсика: кресла, шкафы, диваны. Эта роскошь стоила четыре рубля двадцать копеек, родители дороже рубля игрушки не покупали, да и то на день рождения. Ася об этом мебельном гарнитуре знала всё, потому что подолгу стояла в магазине и даже не мечтала. А тут на тебе. У Аси от такого счастья слёзы навернулись.

— Я тебе говорила, что понравится, – хвасталась Гульназ мужу и обнимала Асю.

На конкурсе «Мой герой» было четыре Золушки, семь Русалок Андерсена. Была ещё пара незнакомых картинок. Ася нарисовала Гульназ с Юлькой на руках. Все странно смотрели на Асю, сравнивали её картинку с образом Девы Марии. Никакой Девы Марии Ася не знала и очень переживала, что ей не дали первое место. Первое место получила Ритка Терн, которая нарисовала памятник «Рабочий и колхозница». И вовсе не похоже…

Июль, 2008

Дом был пожилым и усохшим, со старыми ранами недомоганий, скрипучим характером. Он очевидно проигрывал борьбу со временем. Шершавые, изъеденные брёвна, обвалившаяся оснастка, кривые окна – всё это лишний раз доказывало, что дому уже тяжело жить, и ещё сложней – принимать гостей. Только из-за тёплого внутреннего мира, которым его одаривали сердечные люди, он ещё держался, открывал двери. Он, как никто другой, знал, что бездомный человек быстро пропадал, превращался в пустоту.

Кажется, нутро дома подверглось артобстрелу. Или разгрузилась мусорка? На веранде стояли три корпуса разобранных холодильников, каждая щель была забита тряпками, ношеной обувкой, сломанными игрушками. Кругом валялись размётанные шнуры, шланги, вёдра. В потолок упирались заклеенные скотчем коробки.

— Заходите, – прокричала Гульназ из дома. Показалось, будто от её голоса коробки угрожающе пошатнулись.

— Осторожно, – предупредил дядя Гена и понял бесполезность своих слов.

Они перешагнули высокий порог, заглянули в дом – и здесь хаос, но уже другой, бутылочный. Всё пространство занимали разнокалиберные штофы, чекушки, Чебурашки. Если бы не грязь и пыль, то дом можно было назвать музеем бутылки или бутылочным царством. На телевизоре стояли квадратные фуфыри, под кроватью – пара пузырей, вокруг печки – россыпь флаконов. На подоконнике среди высоких склянок примостился грязный бюст Ленина. Красная вязаная шапка наползла на левый глаз, нижняя губа сколота, отчего казалось, будто вождь подмигивал или косился в сторону оранжевой утки с прорезью на спине. «Ну же! – криво улыбался вождь. – Вот сюда киньте монету – за просмотр экспозиции».

К окну примыкал шкаф без дверей, на полках царило стеклянное разнообразие.

— Это она! – вдруг обрадовался дядя Гена, и, опрокидывая вещи и бутылки, которые попадались на пути, подскочил к шкафу, схватил квадратную, с витиеватой металлической чеканкой бутылку. – Вот же моя чекань!