Книга Сто мелодий из бутылки, страница 72 – Сания Шавалиева

Да и её историю тоже все знали. Это был роман с умирающим солдатом. Красивая осень, красивая сказка бабьего лета. Солдат добирался на попутке, высадился как раз тут, на Кизеловском подъёме, отсюда под гору вниз, минут через двадцать был бы дома. Короткими перебежками рванул через лес напролом. Места, знакомые до каждой травинки, до каждого деревца. Целыми днями носился по тайге, дрова рубил, сено косил, а вечером холодная картошка в чугунке, до боли в сердце тёплое прикосновение матери: губами прилипнет к его выстриженному затылку: «Спи, сынок! Я тебе песню спою, баю-баюшки-баю». А теперь он сам торопился успеть прикоснуться губами к её холодному лбу Зачем? Зачем ты умерла? Письмо написала, что связала свитер, а он ещё недоволен остался, что свитер рыжего цвета. Теперь он согласен на любой цвет. Скажите, что это ошибка, там в военной части что-то напутали и отдали телеграмму ему, а она пришла однофамильцу.

Раньше здесь стоял шалаш, а за ним высокий забор заброшенного рудника. Теперь от этого места ничего не осталось, кроме невысокой берёзки. Солдат сидел, прислонившись спиной к стволу. Навстречу из ниоткуда вышел человек, за ним другой. Пьяные глаза с красными прожилками, телогрейка с торчащей ватой. Солдат сразу понял, что эти «сбежали», а бегуны ошиблись, приняли солдата за погоню. Отсюда и резкое движение, блеск лезвия ножа.

Он чувствовал, как тепло жизни неотвратно уходило в землю. «Как же так? – Рукой зажимал рану на боку, рассматривал красную ладонь. – Мне надо к маме. Мне нельзя здесь валяться…»

Маша в тот день тоже решила срезать. Вышла из автобуса и, спускаясь, засеменила напрямки. Хоть и увидела солдатика издалека, но от страха и неожиданности не успела притормозить, по насыпи скатилась прямо на него, споткнулась, навалилась всей массой сверху. Солдат ответил тихим стоном. Когда потом милиция расспрашивала Машу в подробностях, она путалась: «Ну не помню. Смотрю, лежит, вытащила на дорогу, дождалась телегу, увезли в больницу. Откуда ж я знаю, кто пырнул. Никого не видела. Это ж я потом узнала, что зэки сбежали с коксохима».

Маша солдата из армии дождалась. Он сразу замуж предложил, но с одним условием, что она будет каждый год поминать его мать по мусульманским традициям. Да разве ж Маша против? Она согласна поклоняться всем богам мира за своего Ибрагима… С сыном тёти Маши Максимом Ася познакомилась на вокзальном перроне. Им тогда было по десять лет, и они уезжали в пионерский лагерь в Анапу. Впервые так далеко без родителей. По вздохам и ахам родителей можно было подумать, что Анапа находится на другой планете: две пересадки, три дня на поезде. Каким-то чудесным образом им посчастливилось туда попасть. Мать для такого дела потратила сто восемь рублей. Это небывалая щедрость при зарплате пятьдесят шесть рублей. Купили школьную форму для торжественных мероприятий: белая рубашка, синяя юбка, пилотка, синие гольфы, белые туфли, коричневый чемодан, чекушка для отца, для матери – плиссированное платье. Ася с Максимом сидели на чемоданах, матери безудержно трещали, обсуждали новости. «Ты там за Максиком смотри», – иногда вспоминала тётя Маша про детей и обращалась к Асе. Ася не понимала, что это значит, но кивала, смотрела направо, в расщелину тайги, откуда должен был появиться поезд. Она впервые была на этом вокзале. Его только недавно выстроили взамен полусгнившего зелёного барака Нижней Губахи. Современное здание из кирпича, с большими окнами, жёлтыми скамейками, серебристыми камерами хранения, буфетом, тёплым туалетом. Формально, конечно, вокзал был удобен, но Ася ожидала увидеть колонны, лепнину, фигуры шахтёров или железнодорожников, ну, или другую вычурную смесь вокзалов Свердловска, Ташкента, Челябинска.