Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 96 – Таисия Шатская

— Ничего не скажу.

— И не надо, — сказал Верский. — Мне хватит и этого.

Он кивнул людям, и пленников увели. Лиза осталась стоять, прижав ладонь к груди, где гулко и больно билось сердце.

— Уитворт выслан, — сказал Верский, подходя к столу и наливая себе воды из кувшина. — Но сеть не рассыпалась. Платит за неё Жеребцова, через третьих лиц, чтобы концов не найти. Цель та же, что и прежде. Только теперь ударив по тебе и сыну, ударят и по мне.

— Значит теперь я нужна им не только, как укротительница Невы — сказала Лиза.

— Ты единственную защиту Петербурга от наводнений. И единственное слабое место их главного противника при дворе.

Он выпил воду, поставил стакан.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел тебя сюда пускать.

Лиза смотрела на него, и страх за сына и мужа был сильнее страха за себя. Не ледяной, не колющий, а тёмный, звериный, поднимающийся откуда-то из солнечного сплетения. Она хотела сейчас подняться наверх, взять Петра на руки и не выпускать. И одновременно — разорвать этих троих на части голыми руками.ё.

Он подошёл к ней вплотную, и молча обнял, уткнувшись в её волосы. Так они простояли несколько минут.

— Ступай к сыну. Я распоряжусь, чтобы до утра дом не покидал никто.

Лиза кивнула и вышла, не чувствуя ног. На лестнице она остановилась, перевела дыхание, нужно было успокоится, дети чувствуют страх. Она досчитала до двадцати, кивнула сама себе и отправилась, к Петру.

Глава 35. Озеро и наследник

Решение пришло не сразу. Лиза откладывала его, как откладывают визит к больному, которому нечего сказать, — из жалости к себе. Но после допроса, после слова «младенец», произнесённого чужим ртом, она поняла: тянуть больше нельзя. Озеро не услышит её, пока она приходит к нему с пустыми руками. А единственное, что у неё осталось отдать, лежало в шкатулке у постели.

Утром она велела заложить возок и собираться к Ладоге. Верский, услышав, вошёл к ней без стука, встал в дверях.

— Не надо, — сказал он.

— Надо.

— Возьми охрану.

— Возьму. — Она застёгивала ворот дорожного платья, не глядя на него. — И Петра возьму.

Он замолчал. Лиза знала, что он сейчас считает — не её шансы, а свои доводы. Наконец сказал:

— Тогда восемь верховых.

— Хорошо.

— Лиза.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё тем взглядом, от которого ей всегда хотелось то ли ударить его, то ли подойти ближе.

— Если озеро погубит тебя или сына, — сказал он медленно, — я не справлюсь.

— Я знаю, — сказала Лиза. — Поэтому с ним нужно договорится, как можно раньше.

Петра закутали в два одеяла и дали ему в кулачок деревянную ложку, которую он за год полюбил больше всех игрушек. Он сидел у Лизы на коленях, тёплый и тяжёлый, и смотрел в окошко возка на проплывающие мимо сосны, не мигая, как смотрят дети на то, что ещё не умеют назвать.

Дорога до Ладоги была пуста. Восемь верховых ехали по двое спереди и сзади, и копыта чавкали по оттаявшей колее. Лиза слышала их сквозь сон — Пётр уснул у неё на руках, и его дыхание было ровным, как тиканье.

У озера она сошла первая. Возок остановился у кромки, где лёд уже отступил от берега и открылась тёмная, спокойная вода. Верховые спешились и встали полукругом, не приближаясь.

Лиза размотала одеяла, оставила на Петре только тёплую рубашонку. Он захныкал от холодного воздуха, но не заплакал — просто насупился, как умел.