Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 76 – Таисия Шатская

Завтрак накрыли в малой столовой. Лавр сидел во главе стола, спиной к окну, и не поднял глаз, когда она вошла. Кивнул. Слуга налил ей чаю.

— Вы дурно спали, — сказал он, не спрашивая.

Лиза села. Руки сами легли на колени, сжались в кулаки, чтобы не трогать живот.

— В доме душно, — ответила она.

Он не поддержал разговор. Ел быстро, отрезая хлеб короткими движениями. Взгляд его был прикован к краю стола, к прибору, к чему угодно, только не к ней. Лиза ловила его глаза, ждала — и не дожидалась.

За те два месяца что прошли после бала у Салтыковых, Лавр сделался прежним: молчаливым, отстранённым, чужим. Он уходил до рассвета, возвращался за полночь. Если и говорил с ней, то о хозяйстве, о расходах, об охране. Ни разу не коснулся. Ни разу не остался.

И вот теперь смотрел сквозь неё, а на груди у неё, под платьем, лежал медальон с портретами Анны и Григория Устюговых. Она надела его, сама не зная зачем. Портреты единственных друзей, казалось давали ей силы противостоять тому холоду, что воцарился в доме. — Мне надобно в Стояново, — сказала она.

Лавр поднял наконец глаза. В них ничего не было — только усталость.

— Зачем?

— Помолиться на могилах отца и матери. Разобрать бумаги Афанасия Петровича о даре. Мне нужны его записи об инициации. И там… там не спокойно.

Он отложил нож.

— Дороги скоро развезет. .

— Тем более. Пока просохнут, я успею всё разобрать.

Он молчал. Лиза смотрела на его руки — они лежали на скатерти спокойно, но побелевшие суставы выдавали, как сильно он сжимал пальцы.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Поезжайте. С вами поедет охрана.

— Я возьму детей.

— Берите. Охрана останется при вас безотлучно.

Лиза ждала, что он скажет что-то ещё. Хотя бы «берегите себя». Хотя бы «пишите». Но Лавр поднялся, поправил манжеты и вышел, не обернувшись.

Она сидела над остывшим чаем, и её бил мелкий озноб. В комнате было тепло, но пальцы на ногах леденели, как в тот вечер, когда он впервые привёз её в этот дом.

Сборы заняли два дня. Шурка металась по дому, собирая Ваньку, таскала ему тёплые чулки и игрушечную лошадку, которую подарил учитель волхования. Ванька давно оправился после болезни, и в дороге Лиза решила укутать его потеплее.

Карету подали к крыльцу в сырое мартовское утро. Пахло талым снегом, конским навозом, речной гнилью. Нева за домами дышала разливом.

Лавр вышел проводить. Стоял на крыльце, прямой, в наглухо застёгнутом сюртуке. Помог Лизе сесть — подал руку в перчатке, и рука эта была чужой, деревянной. Задержал её пальцы на миг дольше, чем требовалось. Потом отступил.

— Не задерживайтесь, — сказал он.

— Не задержусь.

Он закрыл дверцу. Карета тронулась. Лиза смотрела в заднее окошко, пока он не сделался тёмной фигурой у дома, пока не исчез за поворотом. И только тогда поняла, что он так и не спросил, почему она уезжает одна, без мужа.

Ей не стало легче.

Дорога до Стоянова заняла больше суток. Ехали с остановками на почтовых станциях, где Лиза запиралась в отведённой комнате и её рвало в таз, пока Шурка спала рядом с Ванькой на лежанке.

За окном тащились серые поля, чёрные от влаги леса, вздувшиеся ручьи. Нева в разливе заливала низкий берег, и вода подходила к самой насыпи — мутная, ледяная, с белыми гребешками. Лиза смотрела на неё и вспоминала дядю. Как он стоял на этом самом берегу, сняв перчатку, и опускал руку в воду, и вода вокруг его пальцев на миг делалась спокойной, гладкой, как масло.