Книга Победа офицера, страница 75 – Аня Истомина

Мы лежим так несколько минут в абсолютной тишине, прерываемой только нашим тяжелым дыханием. И сейчас мне так хорошо, что абсолютно плевать, было ли нас слышно.

Наконец, Юрий нехотя приподнимается на локтях и смотрит на меня внимательно. В его глазах больше нет ни ярости, ни насмешки, только плохо скрываемая нежность.

— Если ты еще раз, – тихо произносит он, смахивая пальцами с моего лица растрепавшиеся волосы, – попытаешься проверить меня на прочность при посторонних... я не буду дожидаться, пока мы окажемся в палатке. Поняла?

— Угрожаешь? – слабо усмехаюсь, не в силах даже пошевелиться.

— Констатирую факт, лейтенант.

Он медленно, словно нехотя, выходит из меня, стягивает презерватив и выкидывает его в урну. Я молча наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на его спине, пока он вытирается влажными салфетками.

— Я не против, если ты останешься, – бросает он через плечо, заметив мой взгляд.

Вздохнув, сажусь на кровати и тянусь к скомканным на полу штанам. Быстро привожу себя в порядок. Встав с кровати на деревянные ноги, поправляю футболку и, на мгновение прижавшись лбом к плечу Баталова в немом жесте перемирия, выскальзываю из палатки в сгущающиеся сумерки.

Чувствую себя тряпичной куклой: ноги ватные, внизу живота немеет. Ощущение, что меня раскатало поездом. Я едва жива и надеюсь упасть на свою койку и провалиться в сон, но как только я откидываю полог, меня встречает красноречивое хмыканье.

Ира снова сидит на кровати и выглядит донельзя хмурой и недовольной.

Койка Надежды пустая – генеральша сегодня дежурит.

— Ну, и где тебя носит? – с упреком выдает подруга, провожая меня тяжелым взглядом. – Ты опять всё пропустила!

— Что на этот раз? – вздыхаю, присаживаясь на свою кровать и стягивая берцы, стараясь не выдать дрожь в коленях.

— А то ты не догадываешься! – Ира возмущенно закатывает глаза. – У нас тут второй акт марлезонского балета! Поляковой нет, Баталова нет. Зато из его палатки опять такие звуки, что хоть уши затыкай!

Я замираю с ботинком в руках.

— Какие звуки? – осторожно переспрашиваю. Щеки начинают гореть.

— Ну а какие еще звуки могут быть оттуда, где уединились эти двое?! – шипит Ира. – Стоны, скрип кровати... Вообще обнаглели! Шла мимо, так чуть со стыда не сгорела!

Я поспешно встаю и иду выключать свет просто чтобы она не увидела моего лица. Сдержать идиотскую улыбку почти невозможно.

— И не говори, – с тяжелым вздохом выключаю свет и забираюсь под одеяло. – Сплошное разочарование, а не начмед. Спокойной ночи, Ир.

— Спокойной, – бурчит подруга. – Если эти кролики опять спать не помешают.

Я отворачиваюсь к брезентовой стенке, натягиваю одеяло до самого подбородка и, уткнувшись в подушку, беззвучно, счастливо смеюсь, чувствуя, как ноют мышцы живота.

Мы трахаемся, как обезумевшие кролики. Где придется и когда придется. Первое время я пыталась противиться своему желанию, но поняла, что это бессмысленно. И теперь, когда я то и дело слушаю от Иры сплетни о том, какая Надежда «ненасытная», я даже не краснею.

Мне впервые за много лет хорошо и совершенно не стыдно.

Хотя Юрий обещал, что его интерес обязательно утихнет, я пока этого совершенно не чувствую. Даже наоборот, его интерес только растет. И мой тоже. Я постоянно хочу его. Единственное, чего я не хочу, так это того, чтобы он уезжал.