Онлайн книга «Плохая жена. Цена свободы»
|
Сую одному из них купюру и спрашиваю, бросив взгляд на окна: — Алина Михайловна в каком отделении работает? Как туда попасть? К своему стыду, я ничего не знаю о ее работе. Интересах, увлечениях и том, чем она живет? Могу лишь предположить, что она искренне любит работу — как и я свою… — Хирургическое на втором этаже, — сплевывая слюну и глубоко затягиваясь, отвечает мне мужик. — Спасибо. Топаю на второй этаж, минуя пост охраны. Бурчу что-то про боли в животе, даже морщусь для достоверности… — Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Алину Михайловну, — прошу у постовой медсестры. — Мужчина, а вы как вошли? Еще и без бахил. — Я с острой болью. По коридору шлепает, постанывая и держась за бок, похожий на бездомного мужчина. Медсестра заливается краской и провожает меня к ординаторской. — Алиночка Михайловна, к вам пришли. Мущщина с острой болью. Дыхание перехватывает, когда я вижу Алю… В кабинете душно. Кудрявая прядка возле ее лица дрожит от дуновений теплого воздуха, разгоняемого допотопным вентилятором. Завидев меня, Алина вскакивает, снимая с головы шапочку, и спешит навстречу. Понимаю — не желает, чтобы меня видели ее коллеги — суровые, склонившиеся над бумагами, мужики… — Добрый день, а вы… Идемте в смотровую, — тараторит она. — Аля, что происходит? Блять… Ты почему не отвечаешь на мои звонки? — шиплю, следуя за ней по коридору. Она толкает дверь служебного помещения, впуская меня и запирая дверь на замок. Здесь прохладно, пахнет лекарствами и хлоркой. Вдоль стены высятся стеллажи с пластиковыми бутылями. — Давид, что тебе не понятно? Нам нужно расстаться, — шепчет она, а я только сейчас замечаю, сколько на ее лице косметики. Крем, пудра, какие-то дурацкие блестки для скул… Разве с конъюнктивитом можно так краситься? — Почему? Ты ведь… Просто скажи мне, что стряслось? Давай же, маленькая… Доверься. Мне — циничному мудаку, ни сказавшему тебе ни слова о своих планах… Я порвал с прошлой жизнью ради нее. Купил завод, обосновался в ее городе, сменив столичный комфорт на провинциальный уют… — Неправильно все, Дава… Мне было хорошо, но я не готова разводиться с мужем. Мы… Мы помирились. Ах так… Поэтому ты так подо мной стонала и просила еще? Ее высокая, полная грудь натягивает ткань больничного халата. И я вижу то, что, наверное, не должен — полоску белого, кружевного белья и обозначившийся сосок… — Помирились? — Да. — Думаешь, меня факт твоего замужества сильно интересовал? Или твои отношения с мужем? — Ты мне не нужен, Давид. У нас нет будущего, — шепчет она неуверенно. Отводит взгляд, поглаживая дрожащие плечи. — Да похуй мне… Пофиг, Аль… Зачем мы будем думать об этом? О будущем. Какой в этом смысл? Оттесняю ее к стене и разрываю халатик. Пуговицы осыпаются на пол, а вместе с ними мои уверенность и самообладание. Хочу ее… Хочу ее себе… Я ведь все для нее сделал, все… Даже с женой собрался разводиться. Что ей еще нужно? Какие доказательства? — Ты идиот, что ты себе позволяешь? — сипит она, беспомощно опуская руки. — Ты моя, Аль. Моя, поняла? Я все для тебя, я… За что ты так? Я ведь все… Что тебе нужно? Красивые слова? Я не хочу бросать их на ветер, обесценивать… Я квартиру снял, подал на развод. Я все… — Давид, миленький, да пойми ты… Нам не дадут быть вместе, — сглатывает она. — Никто не позволит быть этому. Ни твой отец, ни отец Ольги, ни Егор… Давай все оставим в прошлом, я… |