Онлайн книга «Загадай меня»
|
— Простите… простите за неудобства. — Молчи, Федька, – задыхаясь, произносит он. – Сейчас накормлю тебя, а потом осмотрю. — А… вы врач? — Медбратом работал в реанимации по молодости, – отвечает Александр Федорович. – Оленину ел когда-нибудь? — Нет. – Качаю головой. – Есть очень хочется, сейчас быка бы съел. — Это хорошо. Покушаем крепкого бульончика с сухариками. Потом помою тебя, осмотрю. Все хорошо будет. За окном воет метель, снег скребется в окна, а возле горящей печки сохнут собаки. Поскуливают и царапают бревенчатый крашеный пол когтями. Старик моет руки в металлическом тазике возле печки, подхватывает его и, прихрамывая, идет к выходу. Толкает дверь, впуская облако морозного пара, и выливает воду за порог. — Метель нешуточная! С трудом дверь открыл. Завтра выйти, боюсь, не сможем. – Извиняющимся тоном произносит он. — Как же так? Сообщить же надо о моем исчезновении? Я на базе работаю у Саныча. — Вот это ты… вышел погулять, – присвистывает он, оглаживая бороду. – Далеко зашел… База почти в семи километрах отсюда. От браконьеров бежал? Оборзели, суки. Пугают местный народ, совести нет у них. – Старик грустно вздыхает. — Да, от них. Мне поручили сообщить о происшествии егерю, но охотники… они… — Да не волнуйся ты так, Федя. Я десять лет в лесу живу и то… теряюсь, путаюсь в тропинках. Александр Федорович греет в печке кастрюльку с бульоном. По комнате распространяется аромат дичи, а мое тело, наконец, начинает оттаивать. Пальцы ног покалывают, лицо щиплет. Раненая нога пульсирует от тянущей, усиливающейся боли – на морозе она не так ощущалась. — Ммм, – мычу, стесняясь орать в голос. — Сейчас, Феденька. Покушай сначала, сынок, – Александр Федорович садится возле меня на крепкую деревянную скамейку и протягивает ложку. Я жадно пью бульон, жую ароматное мясо, беспрестанно благодаря Александра Федоровича. Как же мне повезло… Господи, если бы не он, сейчас меня доедали дикие звери… — Спасибо вам. Ох… — Давай-ка разденемся. Водичка уже, поди, нагрелась. – Покряхтывая и напевая под нос, старик бредет к печи и снимает эмалированное ведро. Замачивает в воде сухие листья и тянет посудину поближе ко мне. — Не стесняйся, сынок. Нечего тут стесняться, – певуче произносит Александр Федорович, стягивая с меня одежду. Он опускает в ведро сложенную марлю и начинает меня обмывать. – Сейчас оденем тебя в мою одежду – чистую и сухую. Носил когда-нибудь стариковские вещи? – пытается меня отвлечь старик. Я мычу, стискиваю от боли зубы, пока он обрабатывает ссадины и обильно поливает рану на ноге. — Н-нет… Не носил, – шиплю я в тот момент, когда Федорович резко переворачивает меня на живот. – А-а-а-а! Больно как, господи! — Где болит? Здесь… или здесь? – он давит крепкими сухими пальцами вдоль позвоночника, ощупывает мой крестец, вертит суставы. – Плохо дело, Федька. Компрессионный перелом позвоночника у тебя. Как пить дать! Пальцы чувствуешь? – старик щекочет мои ступни. — Да. И шевелить вроде могу, но встать… — Лежать тебе надо. На твердой ровной поверхности. Кормить тебя буду, купать, судно выносить и… — Я заплачу вам, – надломленно произношу я. — Цыц! Вздумал чушь пороть. Рана на лодыжке нехорошая, связки разорваны. Сейчас обработаю кожу, наложу повязку. Полежишь, сыночек, пару недель со стариком в хате. – Жалостливо протягивает Александр Федорович. – Обезболивающее на ночь уколю тебе, благо аптечка полная, додумался собрать для себя. Когда решил бороться за дом… |