Книга Загадай меня, страница 53 – Елена Левашова

Песня обо мне… И, по всей видимости, для меня. Интересно, кто ее сочинил? Неужели, Федька? Обязательно попрошу его спеть, когда он приедет.

— Поленкина, что вам известно о геопластике? – вздрагиваю от звонкого голоса Анны Вадимовны – преподавателя по ландшафтной архитектуре.

— Геопластика – создание искусственного рельефа или, если можно так выразиться, художественное преобразование рельефа. – Прочистив горло, отвечаю я. Странно, я вроде бы не болтала, чего она ко мне привязалась?

— Продолжайте, – Анна Вадимовна странно прищуривается.

— В XIX веке геопластика широко использовалась в практике садоводства как способ «улучшения» естественного рельефа. Создание искусственных холмов и насыпей, гротов и террас – мощное средство преображения ландшафта, позволяющее уйти от монотонности и однообразия равнинной местности, выявить и подчеркнуть красоту ландшафта. – Мой голос тихим эхом прокатывается по высоким стенам аудитории.

— Садитесь, Варвара. Если вы плохо себя чувствуете, я могу отпустить вас, – смягчившись, добавляет Анна Вадимовна.

Чего-чего? Ну, прикорнула немного – что такого-то?! Не болтаю, никого не отвлекаю. Надуваюсь, как еж и бурчу под нос:

— Спасибо, Анна Вадимовна, со мной все в порядке.

Опускаюсь на стул и тотчас возвращаюсь в выдуманный мир, где мы с Федькой были вместе… Анна объявляет перерыв. Я продолжаю неподвижно смотреть на заснеженный город через окно аудитории, пока не получаю ощутимого удара в бок.

— Поленкина, ты ходила к гинекологу? – шипит Майка. – Бледная, как… глист.

— Фу, Малинина, скажешь тоже. Ходила. Врач сказала дождаться месячных, а потом возобновить курс таблеток. Еще… анализы, УЗИ. Короче, забей, Майка.

— Ну и почему ты такая? Подавленная… Смотреть на тебя не могу, Варь. – Со слезами в голосе протягивает Майка. – Неужели из-за Лики, Варь? Неделя уже прошла… Варька, ты… ты осунулась, похудела. Ты… не ешь ничего, лежишь все время. Ну, позвони ты ему, чего страдаешь?

— Майка моя, да что ты? – обнимаю Малинину. – Просто странно это все…

— Что? – всхлипывает она.

— Федька вчера всем звонил, Майя. Чередниченко, Вареникову, Петрухину с четвертого курса. Тот грохотал по коридорам универа этим своим… басом, мол, какие молодцы наши Горностай и Самохвалов. Уехали работать, не побоялись трудностей. Даже Савелию Эдуардовичу Федька звонил – оказывается, он его любимчик. Всем… кроме меня.

— Позвони сама, Поленкина. – Взмаливается подруга, теребя малиновые пуговички вельветовой рубашки. – Переживаешь же…

— Он и писать перестал, – выдавливаю хрипло. – Нет больше «люблю, скучаю, жду встречи…». Нет больше ничего между нами, Майя. – Обреченно вздыхаю и демонстративно захлопываю тетрадку.

— Напиши ему, спроси, что стряслось?

— Писала вчера и сегодня. Не отвечает. – Растираю виски и лоб и морщусь, как от мигрени.

— Когда Федька возвращается?

— Чередниченко сказал, что в конце января. Решили задержаться. – Во рту становится сухо, как в пустыне, а в глазах, напротив… чересчур мокро.

— А учеба? – Удивленно качает головой Малинина.

— Дистанционно сдает. Ты же знаешь Горностая – он отличник, ему все можно. – Закатываю глаза. – Как-то резко он ко мне охладел, Майка. Наверное, я и правда дрянь… И полюбить меня не за что. И… ничего возле меня не цветет, только вянет.