Книга Сжигая мосты. Развод, страница 44 – Елена Левашова

— Ты драматизируешь, Божа. Я пожарю шашлык, сделаю аджапсандали, ты сваришь компот и испечешь пирог с малиной. Ты умеешь печь пирог с…

— Малков! Я боюсь… Ужасно боюсь…

— Я тоже. Как зовут твою маму?

— Тамара Васильевна, она очень умная и деликатная, спокойная и скромная. Душа компании. А Вадик мой, он… Ты сам поймешь, какой он хороший мальчик. Мы не потревожим тебя, я… – захлебываюсь словами от волнения.

— Божена, перестань, милая. Я хочу, чтобы твоим близким было хорошо. Звони своему Вахтангу, пусть встретит маму.

— Гургену.

— Ему самому…

— Ты уверен? Что нам надо сейчас делать?

— Вкусно поесть. А потом мы поедем домой. По пути я, разве что заеду в мясной магазин. Как раз успеем замариновать мясо и прибраться. Тебе же нужны продукты для пирога?

— Господи, Малков, откуда ты только взялся? Нужны, конечно. И уборка моему дому не помешает.

Сообщаю маме адрес и строго-настрого запрещаю пользоваться услугами случайных водителей. В условленное время на вокзале ее будет ждать Гурген.

А мы с Мишей носимся, как пчелки. Он маринует мясо и запекает овощи на мангале, я подметаю двор и прибираюсь в доме. В его, кстати, тоже. Ральф и Барсик наблюдают за нами, как за умалишенными. Лениво дремлют в тени деревьев, поглядывая за пыхтящими от усердия хозяевами.

— Божена, дочка! Мы приехали!

— Доставил в лучшем виде, Божена-джан, – кивает Гурген, поглаживая пышный ус. – Вот чемодан. Звоните, как буду нужен.

— Спасибо вам, вы моя палочка-выручалочка. Мамулечка! Сыночек! Вадюша, как я соскучилась. Родной мой… Солнышко.

— Мама, как у тебя тут хорошо! – восклицает сынок, снимая кепку и стаскивая с плеч ремешок сумки. – И шашлыком пахнет. Так вкусно, мам! А мы с бабулей голодные.

— Мой… сосед приглашает нас на ужин. Он помогает мне по хозяйству и… вообще.

— Жду с нетерпением, – расплывается в улыбке мама.

Глава 26.

Михаил.

— Дядя Миша, я правильно делаю? – взволнованно спрашивает Вадик.

Хороший у Божены сынок… Если Жорик не испортит его, станет настоящим мужиком – высоким, сильным и привлекательным. Не могу выдерживать взгляда карих, большущих глаз – отворачиваюсь… Стыдно мне, малец… За вранье свое стыдно… Ну, пусть не вранье, а полуправду – один толк.

— Да, малыш. Смотри не поранься. Шампуры острые.

— И ничего я не малыш, – бухтит он.

— Прости. Конечно, ты мужик. Мама тебя очень любит. А, знаешь, мне скоро сорок лет, а я все равно малыш для мамы. Она звонит мне и так говорит.

— Шутите? – расплывается в улыбке он. – Вы-то, старый. Ой… Ну, взрослый.

— Мишенька, малыш, ты хоть там готовишь себе что-то? – копирую голос мамули.

Мальчишка бодрится, но от меня не скрывается грусть в его взгляде. Он травмирован ситуацией, сомнений нет… Улыбается, старается ничего плохого не говорить о родителях, но его глаза не лгут. Ему больно и одиноко, страшно, тревожно. Но, пожалуй, больше всего в нем чувства беспомощности…

— А теперь посоли овощи и смажь их маслом.

— А вы тут один живете? А почему?

— Хорошо мне жить одному. Такой ответ устроит?

— Наверное, да. Я вот без мамы почти месяц жил, – надтреснуто произносит он.

Воздух становится гуще и ароматнее. Дым щиплет глаза и щекочет ноздри, пение цикад успокаивает, а объятия прохладного, пахнущего осенью воздуха навевают тоску. Да, черт… Мне грустно думать о расставании с Боженой, но судьба словно в наказание приводит ко мне других людей… Тех, кто пробирается в сердце с первой минуты. Завладевает им, делая меня еще более нерешительным… Как я теперь, а? Предам Божену, Вадика, Тамару Васильевну? За что, провидение? Может, ты хочешь что-то мне сказать?