Книга Развод по правилам и без, страница 59 – Лана Ривера

— Бывают ли у вас провалы в памяти? Трудно ли вам сосредоточиться?

Я чувствую, как внутри сжимается кулак — там, глубоко, в груди, где прячется страх, который я не показываю никому. Но внешне мои пальцы остаются расслабленными на столе. Я не позволяю страху выйти наружу, не даю ему права голоса.

— Нет, — отвечаю я. — Я веду несколько проектов одновременно, и все они в срок. Мой последний проект был успешно сдан клиенту.

— Как вы заботитесь о дочери? — спрашивает второй врач, мужчина. — Как вы строите с ней отношения?

Я делаю паузу. Не потому что не знаю ответа, а потому что хочу сказать правду, а не заученную формулу.

— Иногда я очень устаю, — признаюсь я. — И тогда я могу замолчать, уйти в себя. Но я научилась замечать это и говорить ей: «Мне нужно немного времени, но я здесь». На прошлой неделе мы вместе пекли пиццу. Она попросила меня научить её рисовать эскизы, и я учу. Я слушаю её, когда она говорит. И она слушает меня. Я не идеальная мать, но я та, которая не сдаётся.

Врачи переглядываются. Женщина записывает что-то в блокнот. Я вижу, как её ручка перестаёт дрожать.

Вопросы продолжаются. Я отвечаю ровно, без запинки. Я не оправдываюсь, не ищу виноватых, не преувеличиваю и не преуменьшаю. Я просто говорю правду. Иногда я смотрю на врачей и вижу, как они обмениваются короткими взглядами. Я не могу прочитать их лица, но я чувствую, что они не находят того, что ищут.

Через сорок минут женщина в очках откидывается на спинку стула.

— Анна Сергеевна, мы завершили беседу. Комиссия примет решение в течение нескольких дней. Благодарим вас за сотрудничество.

Я встаю и смотрю на них.

— Спасибо, — говорю я. — Я готова.

Выхожу из кабинета и иду по коридору. Шаги мои ровные, спина прямая. Я не чувствую облегчения — я чувствую завершение. Это был последний барьер, который он поставил передо мной. И я прошла его.

В холле Алина поднимает голову, когда я подхожу. Она смотрит на меня вопросительно.

— Всё хорошо, — говорю я. — Я ответила на все вопросы.

Она встаёт и подходит ко мне.

— Ты молодец, мам, — говорит она, и я вижу в её глазах гордость.

— Спасибо, что пришла.

— Конечно, — она пожимает плечами, как будто это само собой разумеется. — Я же твоя дочь.

Я улыбаюсь, и мы выходим из здания. Снаружи — серое небо, но солнце уже пробивается сквозь облака, разрывая их на куски золотого света. Я стою на ступеньках, смотрю на небо и чувствую, как внутри меня разливается лёгкость, которую я не чувствовала с самого начала этого кошмара.

Мы садимся в машину. Я завожу двигатель и поворачиваюсь к Алине.

— Спасибо, — говорю я. — Ты не представляешь, как много это значит.

— Представляю, — она улыбается. — Ты бы сделала то же самое для меня.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня что-то разрывается — но не от боли, а от переполняющей благодарности.

— Я бы сделала для тебя всё, — говорю я.

— Я знаю, — она отворачивается и смотрит в окно. — Поехали домой.

Мы едем в тишине. Я смотрю на дорогу, на мокрые листья, на редких прохожих, и думаю о том, как всё изменилось за эти несколько недель. Тогда я была той, кто сидела на полу в прихожей и не могла дышать. Сейчас я — та, кто вышла из кабинета экспертизы и чувствует себя свободной.

Когда мы приезжаем домой, я завариваю чай, и мы сидим на кухне с Алиной. Она смотрит в телефон, но я знаю, что она слушает меня.