Книга Развод по правилам и без, страница 24 – Лана Ривера

Когда Александр возвращается с двумя кружками, я стою у центрального окна и смотрю во двор. Клёны роняют листву — медленно, неохотно, по одному золотому лоскуту. В этом свете квартира выглядит иначе, чем пять минут назад. Мягче.

— Держите.

Я беру кружку. Кофе — настоящий, крепкий. Я делаю глоток и думаю, что не ела ничего с утра.

— Что вы видите? — спрашивает он, вставая рядом у окна. Не вплотную — на расстоянии, которое было бы нейтральным, если бы не то, что мы тихо стоим вместе у одного огромного окна.

— Потенциал, — отвечаю я честно. — И ответственность. Такие квартиры не прощают ошибок.

— В каком смысле?

— Когда берёшь современное жильё — там нет памяти. Можно начать с чистого листа. А здесь... — я обвожу взглядом лепнину, паркет, пропорции окон. — Здесь всё уже сказано. Нужно только не испортить разговор.

Он молчит. Я слышу, как гулко в пустом зале звучит его глоток кофе. Потом говорит:

— Это красиво сформулировано.

— Это правда.

— Тем более.

Я поворачиваюсь, чтобы записать что-то ещё, и он чуть отступает — давая пространство, не задерживая взгляд дольше, чем нужно. Я замечаю это. Не знаю, что с этим делать, поэтому не делаю ничего.

— Мне понадобится техническая документация, — говорю я. — План БТИ, если есть. И справка по несущим конструкциям.

— Я пришлю до понедельника.

— Хорошо. — Я убираю телефон в сумку. — Тогда в начале следующей недели я могу предложить вам первоначальную концепцию. Три варианта зонирования, предварительную палитру.

— Через студию?

Я смотрю на него. В его голосе — не ирония, а настоящий вопрос.

— Я пока работаю в студии, — говорю я осторожно.

— Пока.

— Да.

Он кивает, не развивая тему, и я благодарна ему за это. Он либо очень тактичный, либо очень умный. Скорее всего, второе — люди с такими квартирами в центре, как правило, умеют читать между строк.

— Я провожу вас, — говорит он.

Мы идём по коридору к выходу. Я ещё раз смотрю на потолок в прихожей — лепнина здесь грубее, явно поновее, кто-то реставрировал в разное время. Это можно поправить или обыграть.

У двери Александр открывает замок и говорит, не обернувшись:

— Анна.

— Да?

— Я видел ваши работы. Те, что студия публикует на сайте. Там есть три объекта — старый фонд, реконструкции. Это вы?

Я смотрю на его спину.

— Два из трёх — я. Третий начинала я, заканчивал кто-то другой.

— Почему?

— Я... ушла с проекта по личным обстоятельствам.

Он оборачивается. Смотрит на меня — долго, пронзительно, словно в одно мгновение связал воедино всё: утренние намёки Никиты на мою «нестабильность», мою скованность в офисе и это глухое, вынужденное признание. В его глазах мелькает не сочувствие и не жалость — скорее быстрый, холодный расчёт человека, который мгновенно оценил расстановку сил, взвесил риски и принял для себя окончательное бизнес-решение.

— Понятно, — говорит он.

Два из трёх. Он изучил её работы. Он пришёл в студию, увидел её, и уже знал две из трёх её работ со старым фондом. Я думаю об этом, пока еду в лифте вниз, пока иду через двор с клёнами, пока завожу машину.

Он пришёл не просто в студию. Он пришёл с конкретным представлением о том, кто ему нужен.

Я сижу в машине и смотрю на фасад дома — лепнину, высокие окна, двор, в котором ещё есть листья. И впервые за несколько дней думаю не о Николае, не об Алине, не о Никите. Думаю о том, как здесь будет падать свет в феврале.