Книга Болевой порог, страница 57 – Ольга Вечная

— И как же помнишь ты? - стараюсь, чтобы слова не прозвучали выпадом. - Расскажешь?

— Нет. И поверь, я забочусь о тебе сейчас.

Мудак.

— Давай, Соня, раскрой душу. Вдруг дважды предлагать не стану?

Вообще-то довольно сложно обсуждать с ним прошлое. Пару минут я и вовсе молчу, размышляя, не попытаться ли уснуть. Забавно: а ведь раньше мне постоянно хотелось делиться и жаловаться. Я мечтала добиться того, чтобы взрослые выслушали, восприняли всерьёз, без вот этих: «…все хорошо, только в нашу Соню влюбился очень богатый мальчик, прохода ей не дает. Глядишь, замуж после школы выскочит!»

Передергивает.

Обычно мама первая затевала этот разговор, ей будто льстило повышенное внимание к дочери. К тому же обычно ее приятельницы легко подхватывали тему и делились собственными историями, в которых их тоже задирали мальчишки. Если же собеседниками выступали мужчины, они со смехом вспоминали, как сами дергали одноклассниц за длинные косы. После чего выяснялось, что дело было в тайной неразделенной любви, и чаще всего эти истории заканчивались счастливыми финалами.

Я так сильно смущалась, что могла лишь улыбаться и кивать, презирая саму себя ещё больше.

Признаюсь, поначалу я и сама старалась таким образом объяснить себе действия Морева, относилась снисходительно. Мало понимала в любви, как и все девочки, смотрела диснеевские мультики. Мне, наверное, хотелось, чтобы меня любили. Позднее я осознала, что на самом деле взрослые не хотят вникать в чужие проблемы, они всегда лишь рассказывают о себе.

Некоторые даже как будто завидовали. Самый богатый мальчик класса, если не школы. Сын самого Григория Морева! О, Григорий Морев, я так и не поняла, кем работал этот чувак, и почему все перед ним торжественно замирали.

— Ты ведь не был в меня влюблен?...

— О господи, - перебивает он, громко выдохнув. - Зимина, только не говори, что ты так думала.

— В этом меня пытались убедить все вокруг. И мои родители, и твой папаша. Что твое внимание ко мне вызвано первыми робкими чувствами, которые важно сберечь.

— Я буквально вслух желал тебе смерти.

— Это я помню.

— Вопрос в другом: почему ты не жаловалась? Нравилось, что ли? - бросает в меня насмешливый взгляд.

Я резко дергаюсь, но тут же обмякаю, ощутив усиливающиеся вертолеты. Нас будто специально едва живых положили рядом, чтобы мы добили друг друга.

— Ты не слушаешь? Какой смысл говорить, если ты не вникаешь! Я жаловалась, мне объяснили, что ты влюблен и в пубертате.

— Что за бред.

Плавно подтягиваюсь повыше и разворачиваюсь к нему. И столько во мне ярости и обиды, что кулак здоровой руки сам собой сжимается.

— Если ты считаешь, что сможешь задушить меня подушкой, то предупреждаю сразу: даже со сломанными ребрами я сильнее.

Пару мгновений сверлю его взглядом, он так и пялится в потолок, а я обессиленно выдыхаю.

— Знаю. Не понимаю почему, но даже в началке ты всегда был сильнее, сколько бы раз я ни пыталась с тобой подраться.

— Мы никогда не дрались. Ты сочиняешь, я не бил девчонок.

— Ты выкручивал мне руки каким-то хитрым приемом, и я пикнуть не могла.

— Не бил же.

— Это было больно!

— Надо же было тебя отучить кидаться на людей по всякой ерунде.

Я способна продолжать только после медленного вздоха:

— Морев. Ты специально. Портил. Мои. Вещи! Раз за разом. Следил, чтобы мои линейки и карандаши были сломаны. Из-за тебя мама перестала покупать мне хорошую канцелярию, потому что я все «теряла или ломала», невнимательная неопрятная девочка.