Книга Болевой порог, страница 153 – Ольга Вечная

Мама пялится и молчит. А вот дядя Дима как-то сразу дергается, хмурится, достает сигарету.

— Ну привет, Захар, - Митя отмирает первым. Пожимает протянутую Захаром руку. Его явно впечатлило, что Захар выше ростом, обычно эта шпала смотрит на всех сверху вниз. - Почему все молчат? Я чего-то не знаю? - Он хмурится.

— Знаешь, Митенька, - говорит бабуля. - Просто не сопоставляешь.

— Соня, ты меня просто убила, - разочарованно тянет дядя Дима. - Убила наповал. Ну привет, Захар Морев. Попытка уничтожить девочку номер два?

— Теперь двигаемся только к свету, - отвечает Захар, он не протягивает руку, напротив, скрещивает их на груди.

Митя хмурится, чуть позже по его лицу проскальзывает понимание, и я объясняю:

— Я знала, что вы будете удивлены, но дальше тянуть глупо. Мы с Захаром преодолели конфликты, и, надеюсь, у вас тоже получится.

— Это были конфликты? Не травля? - восклицает Митя.

— Травля, - поспешно соглашается Захар. - С моей стороны травля. Но Соне больше никогда не придется от меня защищаться. Я обещаю.

— А я знала! - восклицает мама с каким-то бурным, неожиданным воодушевлением. - А я знала, что этот рыжий ершистый мальчишка был с детства влюблен в нашу Сонечку! У меня опыт, я разбираюсь, я сразу поняла. - Она хлопает в ладоши. - Мальчишки не умеют проявлять симпатию, вот и дергают за косички, но со стороны-то видно.

О, Боже.

Вот так легко она обесценила весь мой путь. Просто рыжий ершистый мальчишка не умел выражать чувства. Захар собирается что-то возразить, но я одергиваю его за рукав, потому что отчетливо понимаю: ее реакция больше не разрушает меня.

Может, немного ранит, но точно не до слез и боли.

Мой пульс ровный, если бы не баба Галя, я бы вообще не беспокоилась. Вот так раньше человек был для меня всем, а теперь ее слова воспринимаются едва ли не как фон.

Я поражаюсь переменам: трудно переоценить, как раньше было важно ее мнение, я так сильно хотела ей объяснить то, что чувствую. Иногда мне казалось, что быть понятной - единственное, о чем можно мечтать.

— Как бы там ни было, - говорю я, - если не можете поддержать меня, то я бы хотела попросить не препятствовать нашим отношениям.

Наши с Захаром пальцы переплетаются, и он обращается к моей маме:

— Я не думаю, что все так просто.

Но та его не слушает, куда там. Она светлеет с каждой секундой, распрямляет плечи, будто с ее шеи, наконец, сняли ношу. По всему выходит, что именно мама была права: ситуация не была такой уж серьёзной. Ничего страшного со мной не случилось.

— Я предлагаю прогуляться до кафе, - Захар показывает направление, - хочу представить вас и Соню моим родным. Больше никаких секретов.

По нашему плану его родственники должны ждать нас на террасе у фонтана.

Против выступает только дядя Дима, но мама берет его за руку и упрашивает, у нее такое хорошее настроение, что немыслимо даже пытаться удержать ее на месте.

Из-за дяди Димы мы идем медленно, за это время я успеваю услышать много чего. У мамы есть такая особенность - заполнять болтовней паузы, даже если говорить не о чем. Мой гнев поначалу усиливается, он достигает пиковой точки, когда она произносит «а вот не уехала бы в Питер, может, вы бы в старших классах уже начали встречаться». А потом срывается и падает вниз.

Становится ее жаль. Теперь я вижу, все эти годы она все же чувствовала вину за то, что не воспринимала всерьёз мои проблемы, и сейчас радуется. Так сильно радуется! У нее не хватило смелости постоять за меня. Это тяжелый груз, ее груз. Я давно сама мама, и несу ответственность за Лизу и наши с ней отношения. У мамы своя ноша. Если она станет легче, пусть. Я не желаю ей страданий. Но и дружить не смогу.