Книга Болевой порог, страница 104 – Ольга Вечная

Готово. Я молодец.

Морев вместо кивка вдруг резко поднимает свои разноцветные и какие-то особенно яркие сегодня глаза и заявляет пылко:

— Вообще-то я вижу в тебе женщину.

Что-то он тупит с утра. Или я выражаюсь путано.

— Я имею в виду, что ты не воспринимаешь меня в сексуальном плане.

— Воспринимаю. Даже больше, чем хотелось бы, потому что мы работаем вместе. И потому что после того, что я с тобой делал, это может только напугать тебя.

Кровь ударяет в лицо быстрее, чем я осознаю смысл сказанного.

— Я каждый день это гашу в себе, - быстро продолжает он, поднимаясь и присаживаясь на край матраса. Почему он так хорош даже во вчерашней мятой рубашке?

Черт.

Черт!!

— Что ты несешь, - смеюсь нервно, качаю головой. - Морев, давай заключим пакт: никакого благотворительного флирта до утреннего кофе.

А то я что-то туго соображаю.

— Я хочу тебя, Соня. Сейчас. И вчера вечером хотел. Я часто представляю, как целую тебя или как занимаюсь с тобой сексом, и уж поверь, благотворительности там нет совсем.

Он издевается.

Он снова надо мной издевается.

От невыносимой обиды глаза начинает жечь.

— Часто? - выплевываю горько.

— Слишком. Прости меня за это, но отрицать глупо, что ли. Я теперь о себе крайне высокого мнения: засыпая, поклялся ничего не делать - и, судя по всему, не сделал. Но блядская натура могла взять верх, потому что такого опыта у меня раньше не было. В смысле, спать рядом с такой, как ты. И я… перепугался так, что меня до сих пор выворачивает от одной мысли, что я мог сделать с тобой что-то против твоей воли. Пока ты вот так же испуганно замерла, как сейчас. Ровно так, как замирала в школе.

В горле пересыхает, и я сглатываю слюну с трудом. Мне жарко, я, кажется, даже потею, и от этого становится стыдно. А он так смотрит, словно говорит правду.

И меня разрывает новыми страхами.

Вот сейчас это случится: он засмеётся.

Высмеет меня. И мне надо быть готовой поддержать и ответить остроумно.

Что же так больно-то. Что же я дура такая, тянусь к нему и всей той боли, что с ним связана.

Пусть я давно обросла броней, но все, что касается моей женственности, по-прежнему очень ранит. Эта часть личности всё ещё уязвимая.

— Что за глупости. Ты не можешь хотеть меня.

— Ты себя, блин, в зеркало видела? - спрашивает не без раздражения.

— Видела, конечно.

— А глаза свои? Твои глаза - это отдельная катастрофа.

— Что за бред.

— Мои слова не бред.

— Мы сейчас сильно поругаемся.

— Из-за того, что ты сексуальна?

— Я не могу быть для тебя сексуальной!

— Хочешь фактов? - зло спрашивает он. - Будут тебе факты. - Он встает, отходит на шаг, резкими движениями расстегивает брюки и оттягивает вниз пояс.

А я не успеваю закрыть глаза или отвернуться. Здоровенный член оттягивает трусы, и я ничего не могу поделать, кроме как приклеиться к нему взглядом. На зеленой ткани боксеров, рядом с четкими очертаниями головки члена, есть несколько влажных пятен, словно смазка уже выделилась, и он готов заняться сексом сию секунду.

Выше резинки трусов рыжие густые волосы на плоском животе, поднимающиеся дорожкой до пупа. Я снова опускаю глаза ниже, и член, будто я физически до него дотронулась, дергается.

Я отшатываюсь и округляю глаза:

— Ты совсем долбанулся, Морев! - мой голос звучит хрипло, и я злюсь на себя за это. Тело при этом горит все сильнее, и я понимаю, что схожу с ума, еду рассудком. Внизу под ребрами закручивается тугой болезненный узел, что совершенно противоестественно в нашем с ним случае. - Штаны надень!