Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 49 – Мария Метлицкая

— А что, вполне ничего, – говорила она своему отражению. – Глаза большие, носик забавный, губки пухлые, волосы кудрявые…

Он прав – она еще как ничего!

— Свежесть! – говорил он. – Ты, Полиночка, одна сплошная свежесть!

Честно говоря, эта «свежесть» ей совсем не нравилась – так говорят про рыбу или колбасу, но она молчала. Она тогда все время молчала. Не спорила, не возражала, не перечила. Он взрослый и опытный мужчина, у него за плечами неудачный брак и тяжелый развод. Квартиру пришлось оставить жене и сыну, он ничего не взял, совсем ничего, кроме костюма, ботинок и пары рубашек. В общем, сплошное благородство. Естественно,– потомок дворян.

Всему верила дурочка Полечка. Так и влипла, с закрытыми глазами и ушами, набитыми пошлыми сказками.

Потом-то разобралась. Но сколько понадобилось времени… Пять лет подносила, обслуживала, стирала, поила, кормила. Пять лет пахала как ломовая лошадь, дочку родила, а все не доходило.

«Тупая, – думала она после. – Просто я оказалась тупой».

Зато потом поумнела быстро. Вмиг поумнела и всем перестала верить. От кавалеров бежала – не дай бог, чтобы опять… Лучшие годы провела в одиночестве. Работа, дочка. И только на исходе лет разрешила – да, именно так – разрешила себе отношения. Потому что Васильич не обманет: человек серьезный, военный, да еще из такого ведомства! А военным всегда Полечка верила – кому, как не им? Так и стала она к старости полковницей, самой не верилось. Пусть отставной, но все-таки.

…Анатолия она выгнала на шестом году семейной жизни. Кончились силы, просто физически кончились силы. Всю жизнь была плотненькой, пышечкой – высокая грудь, полные плечи, широкие бедра, ноги-бутылочки. А за годы семейной жизни превратилась в дистрофика, до сорок второго размера дошла, еле ноги таскала.

А он все требовал. Да к тому же зачастил болеть: то сердце жмет, то грудь давит, то дышать тяжело. То нога отнимается, то рука слабеет.

Сначала Полечка пугалась и вызывала скорую.

Скорая осматривала стонущего пациента и не находила причин недугов.

— Побольше гуляйте, поменьше ешьте на ночь и меньше выпивайте, любезнейший!

Любезнейший прекращал стонать и начинал кричать, что будет писать жалобу.

Через полгода Полечка прекратила звонить в «03» – ей было стыдно.

Все деньги шли на одежду для Толечки, на соки и свежие фрукты, на лекарства и санатории.

Свой отпуск Полечка проводила в Москве, с дочкой. Ритулька маялась во дворе – ни леса тебе, ни моря.

Пока однажды, когда в очередной раз муженек лечился в санатории, не пришло письмо.

В письме было подробно изложено – чем, с кем и как ее муж лечится.

К письму были приложены нечеткие, слегка размытые фотографии, в которых узнавался силуэт – ее Толечка в кафе за столиком, перед ним бутылка шампанского и шоколадка, а напротив – дамочка, видно ее плохо, но разве дело в этом? Были фото и с танцплощадки, где «больной и слабый» муж, гипертоник, астматик и язвенник, танцевал с эффектной дамой в элегантном платье.

«Если вам дорога семья, – писала доброжелательница, – срочно приезжайте и прекратите этот разврат! Фамилии развратниц известны, обе замужем, и я считаю необходимым известить также их мужей. Решайтесь и не благодарите – это мой человеческий долг и женская солидарность».

Полечка перечитала письмо, еще раз посмотрела на фотографии, вздохнула и пошла на кухню доваривать суп.