Онлайн книга «Несбывшаяся жизнь. Книга 1»
|
— Добрый день, Алексей. Как добрались? Как там Люся и мама? Лешка что-то залопотал. Он снял свой огромный нелепый тулуп и долго пытался повесить его на вешалку, но тулуп срывался и падал на пол, и Лешка, красный как рак, чуть не расплакался. «Выгляжу полным идиотом, все из рук валится. Валенки еще эти, носки… Все по-дурацки, опозорился по полной. Может, все же сбежать?» Лиза со вздохом пристроила тулуп на табуретку, взяла Лешку за руку и повела в свою комнату. — Отдыхай, – сказала она, – и не тушуйся. Пойду чайник поставлю, чаю попьем, я замерзла. Только без кекса, он приказал долго жить. Но, кажется, есть овсяное печенье. — А я пряники привез, – обрадовался Лешка, – и пирожки мамкины! Мамка вам напекла, с чем – не знаю, она укладывала. — Разберемся, – устало и обреченно бросила Лиза. – Переодевайся и приходи, жду тебя на кухне. Лиза поставила чайник и встала у окна. В окнах напротив мигали елочные гирлянды. По улице, подняв воротники, спешили по своим делам прохожие – забегали в магазины в последней надежде отхватить что-то ценное. Кому-то везло, и тогда они выскакивали с кульками и бежали дальше – домой, домой… Завтра ведь Новый год. Наконец засвистел чайник, и, вздрогнув, Лиза принялась накрывать на стол. Чашки, блюдца, ложки. Колбаса и сыр, свежий хлеб, масло. «Наверняка Лешка проголодался с дороги. Да и мне не мешает поесть, весь день в бегах… На работе схватила пару печенек, чаю глотнула и дальше… А ведь сейчас надо питаться. Господи, – терзалась Лиза, – с этими дурацкими Лешкиными валенками забыла, что к пяти надо было в парикмахерскую, теперь прически не будет. Ну и черт с ней, какая прическа – с тулупом на табуретке!» Кинув заварку в маленький чайник, налила кипятку. — Аня, Мария! – крикнула она. – Идите пить чай! Она зашла в комнату. Он сидел на стуле. Напряженный, застывший, с прямой, словно деревянной спиной и ровно сложенными на коленях руками. Аккуратно причесанный, в новой фланелевой рубахе – клетчатой, застегнутой на все пуговицы. В привезенных из дома тапках. Печальный и обреченный. У Лизы дрогнуло сердце. Но тут она принюхалась и поморщилась: — Что-то разбилось? Чем так воняет? Пахло в комнате невыносимо. У Лешки задрожали руки. Все, теперь уже все, это конец. Больше ему не оправдаться и не выпутаться, да и надо ли? Не подходит он ей, он вообще сюда не подходит. Не подходит к этой квартире, к этой комнате с красивыми занавесками. К высокой узкогорлой вазе на широком каменном подоконнике не подходит, к шкафу, плотно забитому книгами, не подходит. К круглому и изящному столику и вышитой салфетке, лежащей на нем. К картине на стене, тоскливой и какой-то размытой – и чего в ней красивого? Темный осенний лес, опавшие бурые листья, вихлястая тропка… К которым он – не подходит. Не подходит, не вписывается. Дышать тяжело. Вроде и потолки высокие, и окна будь здоров – а душно, на воздух охота. На простор, в лес, на берег, в поле. И к городу этому он не подходит: плохо ему, неуютно и тошно. Шныряют все, несутся, как будто что-то украли и вот-вот собьют друг друга, – и ведь не остановятся, дальше побегут… И машин много. Столько машин, что ему – мужику и шоферу – страшно становится: как они от них уворачиваются? И воняет ужасно – гарью, выхлопом, и чем здесь дышать? |