Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 99 – Мария Метлицкая

— Сейчас я живу и радуюсь своим годам, понимаешь? Нахожу в этом возрасте кучу приятных вещей! Ну что ты смеешься, я с тобой откровенно, а ты… Ну-ну, смейся дальше, – насупилась Лиза. – Я действительно рада, что отгорели страсти, закончились выяснения отношений, ссоры, претензии, а главное, ушли обиды, которые меня убивали. На это просто нет сил. Каждому овощу, как говорится…

А теперь мои мечты просты и доступны, ничего заоблачного, все о насущном. Провести с тобой вечерок у костра, смотреть на огонь, подкладывать полешки. Слышать, как гулко падают яблоки, как пахнет мята, которую мы положим в чай, как залает собака, вскрикнет ночная птица, пробежит по забору белка. А ты накроешь меня вязаной кофтой, потому что похолодало. И потрогаешь нос – теплый, и ты успокоишься.

Лиза замолчала. Молчал и Гера.

— У меня закончились претензии к жизни и к самой себе, понимаешь? Я стала почти свободной. От многого, да, – только не от страха. Страха за вас, моих любимых, за Тошку и за тебя. Но я смирилась, потому что понимаю, что это со мной навсегда.

Мать говорила, что прожила счастливую жизнь. А я смотрела на нее и думала: сумасшедшая! В самом прекрасном женском возрасте добровольно уехать из Москвы, оставить ребенка, поселиться в поселке рядом с колонией и прожить там всю жизнь? Это она называла счастливой жизнью? Глупая экзальтированная особа, думала я. Она мне много говорила про это. И, разумеется, не без пафоса, это было в ее стиле. Ленечка, Леня, любовь всей жизни. А я не понимала. Как это – «я не могла без него дышать»? Я врач, я знаю, как устроены легкие, что за чушь – не могла без него дышать?

А она отвечала – не могла, и все, не было воздуха. Без него жизнь была неинтересна. Главное, говорила она, чтобы он был рядом. А где, в каких широтах и при каких условиях – не важно. Как же меня все это бесило! Я понимала, что у них с отцом была большая любовь. Но почему-то страшно, неистово раздражалась…

Я была к ней несправедлива. Мне казалось, что в той истории было много театральной патетики. А потом поняла: какое я имею право судить ее? Насмехаться над ней, не верить? И мне стало стыдно. Но прощения я попросила только после ее ухода…

Гера слушал, не перебивая. Понимал, что Лизе нужно высказаться и любые слова излишни.

— И еще, последнее, – кивнула Лиза. – Прости, я тебя утомила… Мне нравилось ощущать себя несчастной. Мать меня бросила, тетка матерью не стала. Любимые предавали, ребенка не родила, а ту, которую вырастила, легко записала в список предателей.

А можно не так, по-другому можно. Вот как: я в детдоме не росла, не пришлось, спасибо тетке. Мозги были на месте, училась прекрасно, сама поступила в институт, исполнила свою мечту. Не бросила, хотя было трудно. Подработки, Анюта, да, было тяжко… Но и это меня закалило и ни капли не повредило. Я стала врачом и даже сделала карьеру. Ребенка не родила, но у меня есть Антошка. И замуж я все-таки вышла, пусть почти на пенсии, но вышла же, вышла! А теперь скажи мне: и чем не прекрасна моя судьба?

Лиза расхохоталась.

— Нет, честно! Скажи!

12

Письма от дочери стали приходить чаще – каждый месяц.

Анюта хвасталась фотографиями мужа и дочек – их было две. Хвалилась квартирой, машиной, строящимся домом, новой норковой шубой.