Книга Дом в Мансуровском, страница 98 – Мария Метлицкая

Из Уразова привозили овощи, например, вкуснейшую рассыпчатую картошку. Зимой шли в ход квашеная капуста и соленые помидоры. В пору, когда были трудности с хлебом, Ася пекла лепешки. В буфете стояли закрутки: грибы, огурцы, варенье. Никогда, ни разу в жизни Маруся не задумалась о том, как что-то купить, а потом еще и приготовить.

Привыкала она и к новым подружкам. Дом был устроен наподобие общежития, и по правилам общежития двери не закрывались, а если и закрывались, то никто и не думал с этим считаться, стучали громко и в любое время. Менялось все только тогда, когда возвращались из похода мужья. Семьи жили в томительном ожидании. Вдруг откуда-то возникал слух: идут! И все тут же бежали на берег. В каждую семью приходил праздник. Из кухонь шли запахи пирогов, дети писали приветственные плакаты, готовили концертные номера. Жены делали укладки и надевали выходные платья, а усталые отцы терпеливо и добросовестно смотрели акробатические этюды и слушали песни и стихи. А потом на этажах наступала оглушительная тишина – мужчинам был нужен покой.

Но и в эти священные дни женщины сновали по лестницам – кто с тарелкой пирожков, кто с миской салата, кто с жареной рыбой, кто похвастаться только что сшитой обновкой, кто с письмом от родных, кто с последними сплетнями. А кто-то просто с вязаньем или с пачкой сигарет – посидеть, поболтать, пока муж отдыхает.

От этого Маруся уставала больше всего. Все понимала – и про поддержку, и про сплоченность, и про взаимовыручку. Без этого здесь просто не выжить. А все равно уставала. Хотелось тишины – подремать, почитать, вспомнить прошлое.

Как странно, у нее впервые появилось прошлое! Да-да, именно прошлое, жизнь в Мансуровском, институт, загулы с подругами, безответная любовь к Р.

Ее тайны и ее прошлое.

Когда наступало отчаяние и подкатывали слезы, Маруся ругала себя и давала слово, что это больше не повторится. Но как же она скучала по папе и Асе, по любимой и вредной Юльке, по Москве, по Мансуровскому, по высоченным тополям и пахучим липам, по пышным кустам сирени, по московскому мороженому, по бородинскому хлебу, по широким проспектам, узким улочкам, фонтанам, памятникам, скверам.

И хоть сто раз говори, что сопки и холодное море прекрасны, а северное сияние – одно из чудес света, пейзаж за окном удручал.

Конечно же, было и хорошее. Девочки – так называли друг друга офицерские жены – в любую минуту были готовы прийти на помощь, забегали по сто раз на дню, что-то приносили, чем-то делились, учили Марусю вязать и варить варенье, вздыхали, глядя на ее растерянность, проявляли невозможное терпение, жалели ее, по-доброму посмеивались, утешали, что все со временем наладится. Но иногда Марусе казалось, что и сами они не очень в это верили.

Верила ли Маруся? Верила ли, что привыкнет, обживется? И, кстати, какие у них с Лешкой перспективы?

А перспективы были примерно такие – после второго, ну или третьего, если не повезет, похода офицерским семьям полагалась отдельная квартира. В таком же доме, с такими же условиями, но отдельная, служебная, почти своя. В ней можно сделать ремонт, переклеить обои, побелить потолки, поменять линолеум, с ремонтом помогут друзья. Можно купить новые люстры, и Маруся наконец выкинет ненавистный пластиковый «каскад».