Книга Дом в Мансуровском, страница 39 – Мария Метлицкая

Удивленная, Юля развернулась к стриженой:

— Что? Это ты мне?

— Все ясно, – рассмеялась девица, – ты не армянка! А очень похожа! Я Карина, – представилась она, – а тебя как зовут?

— Юля, Юлия Ниточкина, первый курс, третья группа.

— И я в третьей, – обрадовалась Карина. – Смешная фамилия – Ниточкина!

— Обычная, – обиделась Юля.

— Зато будет легко с псевдонимом! Журналист Юлия Нитка, звучит?

— До журналиста мне далеко, – вздохнула Юля, – доползу – решим с псевдонимом.

С того дня бойкая Карина называла Юлю «Ниткой». «Привыкай», – смеялась она.

«Нитка так Нитка, – согласилась Юля, – назови хоть горшком».

Так Карина стала ее самой близкой подругой.

— Судьбы разные, а круг один, – говорила Карина. – У тебя папа профессор, и у меня. У тебя дед был ученым, и у меня дед ученый.

Считали, что первой выскочит замуж Юлька. А получилось не так – замуж собралась тихая скромница Маруся, которая до одури влюбилась. Ей-богу, до обмороков.

Леша, Лешечка, Лешка, Алеша. Ясно было сразу – это ее мужчина, а она, Маруся, его женщина. Казалось бы, все хорошо. Но разве бывает хорошо все? Алексей Родионов был коренным ленинградцем, офицером военного флота и ждал направления по месту службы. Мария Ниточкина была москвичкой и студенткой Института иностранных языков. По всему выходило, что им не по пути.

Но Маруся, тихая скромница, молчунья, и мысли о «не по пути» не допускала. Расстаться с любимым Лешкой? Смириться с жизненными обстоятельствами, думать об учебе, о профессии, о столице, о папе и Асе? Вот это было сложно. И если учиться можно заочно, получить профессию не проблема, расставание с Москвой можно пережить, то бросить папу и Асю – почти немыслимо. И Юльку тоже, конечно, но у той своя жизнь, своя компания, и видятся они с Марусей нечасто.

— Дура, – фыркнула Юлька, услышав новость о замужестве младшей сестры. – Ты совсем спятила? Какой Север, какой военный городок, что значит – «ждать мужа»? Ты комнатное растение, простужаешься от обычного сквозняка! Ты мерзлячка, которая спит в теплых носках! Какой тебе Север, Маруська? Нашлась декабристка! Сиди в своей комнате и помалкивай! Тоже мне, героиня! Даже я бы на это не пошла ни за что! Такие жертвы – кому это надо?

— Это не жертва, – тихо и твердо сказала Маруся, – это любовь.

* * *

В раннем детстве Марусю мучили ночные кошмары, в них всегда был огонь – страшный, всепоглощающий, до самого неба.

Что он сжирал с таким треском? Маруся вскрикивала и просыпалась. Ночнушка была мокрой, хоть отжимай. Маруся снимала ее и клала на батарею – не дай бог, Ася заметит – и про сны свои никому не рассказывала.

Со временем огненные кошмары прошли, но в пятнадцать лет стали мучить другие.

Долгое время ей снился странный и страшный человек, почти карлик – косой, кривоногий, изломанный, но с удивительно красивым, каким-то ангельско-бесовским смертельно бледным лицом.

Карлик бегал по темным улицам средневекового города, заглядывал в подворотни и в подъезды, никого не находил и снова бежал, бежал, некрасиво и смешно загребая короткими кривыми ногами.

Впрочем, ей было не смешно, а очень страшно. Кого с таким остервенением ищет этот тревожный уродец? Ее, Марусю? И он ее находил. В ее же квартире, спящую в собственной постели, с раскинутыми по подушке волосами.