Книга Дом в Мансуровском, страница 123 – Мария Метлицкая

— Мужчин нет? – удивилась нянечка, выносившая девочку.

Мужчин не наблюдалось, и, опередив Марусю и Асю, тетушка Юля схватила малышку. Три женщины любовались ребенком, три счастливые женщины.

— Добро пожаловать! – улыбнулась сквозь слезы Ася. – В нашем полку прибавление! В нашем женском полку.

Александр Евгеньевич поднялся, оделся, сел на кровать, прислушиваясь к звукам за дверью. «Внучечка, – думал он, – моя первая внучечка. Катюша, ты меня слышишь? Наша внучка, Катюша! И снова девица! – улыбнулся он. – Ну и хорошо, я привык к девочкам!»

Услышав звук открываемой двери, профессор заторопился в прихожую.

Дверь отворилась, на пороге, держа в руках аккуратный розовый сверток, стояла его старшая дочь, а рядом обеспокоенная жена и бледная, исхудавшая младшая.

— Тихо, – шепнула она, – спит!

Малышку положили на диван, и Ася осторожно развернула розовое шелковое одеяльце. Вся семья склонилась над девочкой.

— Красотка, – заявила тетка, – нет, я серьезно. Вы только посмотрите!

Счастливый растроганный дед подхватил:

— Еще бы! У нас в семье все красавицы! – И, наклонившись над внучкой, заговорил: – Катюша, Катечка! Котеночек наш!

— Папа, – отозвалась Маруся, – она не Катя. Она Тамара. Томочка.

Растерянный профессор обернулся на младшую дочь.

— Та-ма-ра? – переспросил он. – Как это – Тамара?

В комнате воцарилось молчание.

— Саша! – умоляюще сказала Ася.

Но муж ее прервал:

— Подожди! Маруся, какая Тамара? Как вообще такое возможно?

В этот момент ребенок захныкал, и женщины засуетились – кинулись проверять наверняка описанные пеленки, наперебой обсуждать, что надо дать грудь ну и дальше по пунктам. Все, что объяснили в роддоме. Сначала все по бумажке – опытных здесь на наблюдалось, первый грудной младенец в семье. Маруся села в кресло и приложила дочку к груди.

Ася заохала, что сперва надо бы покормить ее. Юля ушла на кухню разговаривать по телефону, и оттуда были слышны ее командные нотки. Ася суетливо и бестолково раскладывала вещи, расправляла белье в детской кроватке, грела обед. Юля курила на балконе. А Маруся, похожая на кормящую Мадонну и заодно на всех кормящих матерей земли, любовалась своим ребенком. На ее лице были тревога, забота и огромное, ни с чем не сравнимое материнское счастье.

В углу в кресле сидел Александр Евгеньевич, счастливейший дед. Растерянный, обескураженный и всеми позабытый. Но кто на него обращал внимание? Теперь точно не он был главным действующим лицом.

Объяснились назавтра – в день приезда все было суетно, непонятно, бестолково. Правда, назавтра все было так же, да еще бессонная ночь, но днем, спасибо Асе, Маруся урвала два часа сна и немного пришла в себя.

— Тамара – так зовут Лешину маму, – монотонно повторяла она. – И ты, папа, меня должен понять! Я и так, пап… сбежала. Леша вернется, а нас нет. Я вообще не понимаю, как смотреть ему в глаза. А вдруг он нас бросит?

— Ну да, – усмехнулся профессор, – поэтому ты бросаешь ему затравку. Тамара, в честь его матери! Как тебе такое пришло в голову, Маруся? Как? Назвать дочь в честь плохо знакомого человека, пренебрегая памятью собственной матери?

Маруся вяло оправдывалась:

— Да, чтобы Лешке было приятно. Да, если хочешь, затравку. Да, я чувствую свою вину, и ты должен войти в мое положение. И потом – какая разница, папа? Ты будешь любить ее меньше?