Книга Дом в Мансуровском, страница 107 – Мария Метлицкая

Доктор ее ни разу не перебила, не задала ни одного вопроса. Не укорила, не удивилась. Молчала и подливала горячий чай.

Наконец Юля замолчала, откинулась на спинку стула и стала ждать приговора.

Совет изменить жизнь в корне Юлю развеселил. В корне, ничего себе! То есть уйти с работы, начать ходить в бассейн и просто ходить.

— Да, просто ходить, прогулка час в день, желательно быстрым шагом. Пройтись по магазинам, купить себе то, что хочется.

— А если ничего не хочется, что тогда?

— А найти… Окончить автошколу и наконец получить права. Ну и самое главное – разобраться с личной жизнью.

— Вы-то сами во все это верите? – грустно поинтересовалась Юля.

— И еще таблетки, – ушла доктор от вопроса. – Без таблеток никак.

«Глупо все, – думала Юля, идя к метро, – глупо и бесполезно. И советы ее бесполезны, и эти таблетки». И тут как нарочно попалась аптека.

«Да черт с ним, куплю! Пусть будут, – решила она. – А там посмотрим».

Проснувшись наутро, прислушалась – ничего. Ничего нового, никаких ощущений. Ну да, врач сказала, что действие наступает не сразу. Начался день. Такой же мрачный, тягучий, тяжелый, как все предшествующие. Ладно, посмотрим.

Через пять дней, как и было условлено, они созвонились.

— Ничего нового, – пожаловалась Юля.

Доктор не удивилась:

— Ждем! И позвоните мне дней через пять.

На десятый день Юля проснулась и… удивилась. Захотелось поскорее встать, выпить большую чашку кофе, съесть бутерброд или даже яичницу, чего сто лет с ней не случалось. Еще захотелось раздвинуть шторы, принять душ, надеть что-нибудь новое, накраситься и куда-то пойти, например, пошляться по магазинам.

Юля прислушивалась к забытым ощущениям и боялась, что это пройдет.

Этот десятый день лечения она запомнила. В тот день она стала жить. Вернее, ей захотелось жить. Захотелось выйти из дома, прогуляться по Арбату, послушать уличных музыкантов, съесть мороженое, зайти в ювелирный, а потом в гастроном, купить что-нибудь вкусненькое, например, креветок и пива, и предвкушать, как будет вкусно все это есть и пить вечером.

К тому же стояла прекрасная погода, пели птицы, светило солнце, за окном стоял апрель, и это означало, что пришла весна, а потом будет лето. Жизнь продолжается. И она, Юля, живет.

Это удивительное, восхитительное, позабытое чувство так захватило ее, что захотелось подпевать арбатскому гитаристу, вполне заурядному волосатику, поющему знакомую, но позабытую песню. И Юля, ничуть не стесняясь, взялась подпевать.

Вечером она поехали к Карине. Повезло – там как раз собралась компашка. Но их разговоры ее быстро утомили, и, выйдя в коридор, Юля набрала телефон ИО.

— Встретиться? – удивился он. – А к чему такая спешка?

Он явно тянул с ответом, она настаивала.

Через полчаса, повезло с такси, Юля стояла на пороге его квартиры. Из квартиры несло кипяченым бельем. Страшно смущаясь, он провел ее в комнату, где стояла узкая тахта – «девичья, – развеселилась она», – с которой он два раза соскользнул на пол.

— Женись на мне, – вдруг сказала Юля.

ИО опешил:

— Вот прямо так, сразу?

— Почему «сразу»? – возмутилась Юля. – Мы, между прочим, полгода знакомы.

— Это повод. – Привстав на локте, он внимательно смотрел на нее. – Юль, а ведь ты меня не любишь! У нас же с тобой… так, секс по взаимному согласию. Или я что-то не понял?