Книга Время для счастья, страница 83 – Мария Метлицкая

А что, вполне еще ничего мужичок, невзирая на полные шестьдесят два. Нет, не без изменений, но у кого их нет? И все же зубы свои, волосы, пусть поредевшие и поседевшие, но тоже имеются. Волнистые, между прочим. Правда, в молодости расчески ломались, а сейчас… Ну да, есть мешки под глазами, дочка называет их пельменями. А у кого их нет? И глаза не те, не те: без прежнего блеска. Потухшие, что ли. А раньше горели — живые, яркие, черные. Цыганские, как говорила бабка Леля. Она и сама была в молодости похожа на цыганку — черные косы, жгучие, темные глаза, угольные брови. Илья был похож на нее, на бабку. Родня смеялась — табор рядом проходил! Согрешила мать Лели с цыганом. Кто там их знает, все давно в земле. Да и он, Илюшка, как называла его бабка, уже не первой молодости.

Он расправил плечи — да нет, он еще ого-го! Посмотришь — такие деды есть в шестьдесят два: лысые, пузатые, с вставными челюстями, вечно ноющие, брюзгливые, неопрятные. А он хоть куда — джинсы, майки, кроссовки. Цепь золотая, не бандитская, ни-ни, итальянская, из Милана. Перстень на мизинце, этот из Турции, с сердоликом — жена подарила. А у нее вкус прекрасный, интеллигентный. Тряпки он любит, хорошую обувь, хороший одеколон. Машка говорит: «Пап, ты у нас красавец!» А он и не спорит.

Илья Валентинович запахнул халат и вышел из ванной.

С кухни доносились приятные запахи. Жена, как всегда, крутилась около плиты.

Услышав его шаги, Люба обернулась:

— А, встал! Ну садись.

Илья послушно уселся за стол.

— Кофе? — спросила жена. — Или какао?

— Кофе, — ответил он, — капучино.

Через пару минут перед ним стояла тарелка с сырниками, банка сметаны, плошка с вареньем, докторская колбаса, швейцарский сыр и нарезанный хлеб. Забурчала, выплеснув ароматную жидкость, кофейная машина.

Илья Валентинович принялся завтракать.

— Посиди со мной, выпей кофе, — предложил он жене.

— Уже пила. Да и дел полно. — Люба махнула рукой и продолжила хлопоты.

Она стояла спиной, что-то резала, видимо, для супа, а он рассматривал ее. «Сзади пионерка, а спереди пенсионерка, — равнодушно подумал он, продолжая жевать. — Но хоть так. Обычно наших баб разносит, мама дорогая».

Люба оставалась стройной — такая природа, типаж хрупкой блондинки. Такие обычно рано стареют, тонкая кожа покрывается мелкими морщинками. Так и было. Худенькая Люба и вправду была со спины девочкой: стройные ножки, узкие бедра. А вот лицо, шея, руки выдавали. Никуда не денешься.

В молодости жена была не то чтобы красивой — миловидной. Хороший носик, голубые глаза, светлые волосы. Ничего примечательного, а глаз отдыхает. Как правило, такие женщины разумны и терпеливы, не бросаются в омут страстей, берегут семейный очаг, становятся верными женами и хорошими матерями.

Так оно и получилось, точь-в-точь. Люба была нескандальной, уступчивой, мягкой. Хорошей матерью и неплохой хозяйкой — не гениальной, а именно неплохой. В доме всегда чисто, в шкафу висели отглаженные рубашки, в холодильнике стояли суп и второе. Ничего такого Люба не делала, никаких там изысков, никаких шедевров, нововведений, никаких выкрутасов, но обед был всегда. А выкрутасы, если хотелось, он находил в ресторанах.

Жили они хорошо, спокойно, без громких скандалов и хлопанья дверьми. Любил ли он ее? Конечно, любил. Как жену, как мать своего ребенка. Как человека, как друга, в конце концов.