Книга Время для счастья, страница 31 – Мария Метлицкая

На прощанье она попросила вынести на помойку пакет с очередным барахлом и радикюль с какими-то квитанциями.

— С квитанциями? — переспросила Катя. — А вы уверены, что они не нужны?

Раиса убедила ее, что бумажки столетние, ненужные, с восьмидесятых годов. Милька ничего не выбрасывала, известная барахольщица. Платежки какие-то, открытки старые, тетрадки с расходами — в общем, все на помойку, сил уже нет.

И Раиса протянула Кате старую, разбухшую, довольно объемную сумку. Действительно, ридикюль — когда-то коричневый, но теперь белесый от времени, кожа потертая и потрескавшаяся, поржавевший металлический замок, внутри куча бумаг. Вправду, видимо, эта Эмилия ни с чем не расставалась.

Ну и ладно, контейнер у самого дома, Раиса действительно устала, а Кате все равно по дороге. Простившись, она вызвала лифт.

Закинув в контейнер черный мешок с «Милькиным барахлом», Катя занесла руку, в которой был ридикюль.

Но вдруг замерла, остановилась. «Нет, ридикюль на помойку точно не сегодня, возьму домой, посмотрю. А вдруг там что-нибудь… Ну нельзя же, в конце концов, так: всю человеческую жизнь — и на помойку? Хотя что я могу дам найти? Старые фотографии? А что потом? Куда их девать? На ту же помойку? Ох, зря! Зря сразу не выкинула, — подумала Катя, вставляя ключ зажигания. — Зачем мне чужое прошлое? Хорошо бы разобраться в своем настоящем».

Домой, поскорее домой, к любимой бархатной синей пижамке, к любимой чашке с золотистым лабрадором, в любимую кровать! И спать, спать, спать!

А машину она разгрузит завтра. В подземном гараже ничего не пропадет, сколько раз оставляла.

Открыв дверь в квартиру, Катя испытала истинное счастье — дом, милый дом! С какой любовью она его обустраивала!

Все было продумано до мелочей: цвет стен и дверей, тон паркета, ткань на мягкой мебели, светильники и ковры, картины на стенах, посуда и полотенца.

В свою первую собственную квартиру Катя вложила не только силы и деньги, но и душу. Отсюда и результат — входишь в дом, и в душе разливается радость.

Как долго ждала она эту любимую норку: два года — строительство, почти год ремонт, ну и штрихи, как называла их Катя. Штрихи — это шторы, посуда, картины и всяческие милые сердцу вещи. Например, зеленый венецианский кувшин с узким горлом, или фигурка грустного клоуна, привезенная из Черногории, или керамическая тарелка с видами Иерусалима.

Или вот настенный латунный медальон с тонким женским профилем, купленный на Амстердамской блошинке.

А вот изящное маленькое бра янтарного цвета, плафон в форме тюльпана. Как неожиданно она его обнаружила, у самого выхода с парижской барахолки!

Вот оно, счастье! Катя надела бархатную пижаму, поставила на тумбочку любимую кружку с чаем и с наслаждением плюхнулась в кровать.

Но чай так и остался невыпитым, а звонок от Веруна пропущенный. Катя тут же уснула.

Верка начала названивать с половины десятого.

— Терпеливая наша! — пробурчала Катя и выключила звонок.

В одиннадцать открыла глаза — двенадцать пропущенных! Ох, Верун! Ну какая же ты доставала! Трубку пришлось взять — Верка такая, вполне может нагрянуть, ситуацию лучше предупредить. Нет, извините! Сегодня она никого видеть не хочет. И завтра, скорее всего, тоже.

И на место она не поедет, слишком устала. Правда, никто ее и так и не пригласил — пропущенного звонка от Чемоданова не было… И еще нужно все притащить из гаража. Притащить, а потом разобрать.