Книга С видом на Нескучный, страница 91 – Мария Метлицкая

Да что там кровать – сыновья! Отцовская гордость, красавцы, каких мало. А умники какие! Не сыновья – услада для сердца и глаз! Мальчишки и вправду были удачными, не зря прожита жизнь. К родителям с любовью и уважением – в общем, сплошное утешение. Это Ламару примиряло с действительностью. А кто скажет, что это не главное?

Странное дело – внимательно выслушивая Лину, тихая Ламара была беспощадна и умело аргументировала:

— Гони его взашей! На черта он тебе сдался? Не мужик, а бесхарактерное барахло!

Лина искренне удивлялась – уж кому-кому, а Ламарке… Вот бы кому помолчать! Потом поняла – подруга отыгрывалась. Отыгрывалась за свое неудачное замужество, за измены мужа, за женское унижение, за пренебрежение к ней как к женщине.

Так ей было легче. Ну и ладно. Лина терпеливая, жалостливая и благородная.

Но однажды – под надвигающийся ПМС – не выдержала, сорвалась.

— А ты? – кричала она. – Ты счастлива? У твоего мужа вторая семья, ты молчишь. Молчишь много лет! Молчишь и терпишь – это нормально? Ты говоришь, что меня унижают? А тебя, Ламарка? Тебя не унижают? Да он до тебя сто лет не дотрагивается – это нормально? Деньги носит туда, в чужую семью! Отдыхать едет с любовницей, а не с тобой, с законной женой? А ты? Ты снова молчишь и боишься! Боишься, что бросит, уйдет! Да ты посмотри на себя – в кого ты превратилась? Ты же красавица, умница! Ты же была круглой отличницей! А теперь? Сациви, чахохбили, харчо! Что еще? А, аджапсандал, да? И больше ничего? Это все, что тебе определили, все, на что ты способна? Ламар, и тебе не обидно? За тебя все решили, чем тебе заниматься, как жить. Сначала родители, потом твой Гурамчик.

— Не обидно, – поджимая губы, отвечала Ламара. – У меня все хорошо. Муж обеспечивает, дети прекрасные. И я ни минуты не пожалела, что не окончила институт и вышла за Гурама. Баба у него? И что? Мне не жалко. И потом – я тебе говорила, – у нас так принято. Это нормально! И вообще, – усмехалась Ламара, – лучше так, как у тебя? Зарабатывать в поте лица, валандаться с женатым, бояться матери? Я не хозяйка своей жизни, ты права! А ты хозяйка? Ты даже не хозяйка в своем собственном доме! Хотя всех кормишь и тащишь! А Павлик твой? Не мужик, а… – Ламара махнула рукой. – Молчи, Линка. Молчи. Не суди. У всех по-своему. Все приноравливаются. Кто к маме и любовнику, а кто к мужу. В общем, к ситуации! И кстати – к психологу, в отличие от тебя, я не хожу.

— А зря, – не удержалась Лина, – попробуй!

Потом мучилась – зачем сорвалась, зачем проехалась по больному? И так все понятно – и про нее, и про Ламарку. Все приноравливаются, Ламарка права. И вообще – какое она, Лина, имеет право судить? В своей жизни разберись и поставь точки, не помешает. Ох, дура. А потом утешала себя: «Они могут, а я нет? Я не имею права? Светка может, Ламарка, мама – все меня осуждают и делают выводы. А я не скажи, чтоб не обидеть?»

Но переживала еще долго, недели две. Первая позвонила Ламарке. Извинилась. Та рассмеялась:

— О чем ты? Мы ведь подруги, а подругам позволено все! В том числе – высказывать личное мнение! Какое «обиделась», что ты! Давно все забыла. У меня, Линка, столько дел. К родителям лечу, папа болеет. Завтра на кладбище к бабушке с дедушкой. Вот только обед закончила – приезжай! Чахохбили сделала, ты его любишь!