Книга Московский вальс, страница 63 – Мария Метлицкая

Тогда немного успокоилась. Только будет ли в сентябре этот самый бархатный сезон, уже сомневалась.

Родители встречали в Праге. Увидев своих, Алена поняла, что соскучилась, и они долго не разнимали объятий.

Познакомила своих с Матеем, и мама пригласила его в гости, но он вежливо отказался.

— Кто он? – поинтересовался отец. – Приятный юноша.

— Мой институтский друг.

— Приятный и воспитанный, – подхватила мама. – Что у тебя с ним, роман?

— У меня с ним дружба, – отрезала Алена.

И настроение почему-то испортилось…

Дома, за накрытым столом, немного отошла: мама постаралась – все любимое, все самое-самое. И капустный суп, и пироги с брынзой, и картофельные блины, и жареная утка. Алена наелась так, что стало нехорошо. Ушла отдыхать. Легла на свою кровать и заплакала.

Странные существа женщины. Очень странные…

Она так скучала по дому, по своим, по любимой еде. А теперь до ужаса хотелось обратно в Москву, в их с Маринкой убогую комнату с обвисшими шторами, скрипучими кроватями и вечными сквозняками из старых рассохшихся рам. К надоедливым соседям, постоянному стуку в дверь с просьбами дать соль, сахар, маргарин и муку. Хотелось к сыркам «Дружба», твердым сладковатым бубликам, «Ленинградскому» мороженому. К занесенному снегом Ленинскому – бесконечному, как песня акына, и по Маринкиным словам: идешь, а он все не кончается. Широкий, просторный, и с двух сторон крепкие каменные дома, а в окнах горит теплый домашний свет, и под фонарями, стоящими вдоль проспекта, кружатся снежинки, как летние мошки под лампой на даче… Прекрасен он и весной, в только что распустившейся свежей и яркой зелени, в пышных кустах разноцветной сирени – белой, сиреневой, розовой, фиолетовой… Прекрасен и летом, зеленый, стремительный; хорош и осенью, расцвеченный разноцветными кленами и ясенями, тополями и березками. По нему можно идти бесконечно. Бесконечно и бесцельно, просто так. А можно зайти в магазинчик, в кафе-мороженое, в огромный четырехэтажный универмаг. Посидеть на лавочке и съесть пирожок, хотя он ужасно вредный – Маринка вот не ест. А потом вернуться в родную общагу, уставшей, но очень счастливой. И тут же услышать стук в дверь: «Эй, соседки! Вы дома?» – «Мы дома. Но нет у нас ни сметаны, ни яиц, ничего. И вообще вы достали, все, чао-какао, отвалите».

И еще нестерпимо, до дрожи, захотелось к нему, своему Левке. Впрочем, какой он ее? Он ничей. Он никому не принадлежит, в том числе и ей, Алене Ковачовой – чехословацкой студентке из города Братислава, хорошей воспитанной девочке из приличной семьи, отличнице и будущему химику. Не принадлежит, не надейся.

Конечно, родители пытались ее развлекать: театр, цирк, ресторан, поездки к родне и знакомым. Но Алене ничего не хотелось, совсем ничего. Лежать бы вот так, лицом к стене, с закрытыми глазами, и ничего не слышать.

Но делала вид. Она всегда делала вид. Сейчас – чтобы не расстраивать своих. Они и так о чем-то догадывались.

— Тебе там плохо? – спросила мама, зайдя перед сном к ней в комнату. – Тебя обижают?

— Мам, ты о чем? – засмеялась Алена. – Кто может меня обижать?

— Значит, одиноко, – вздохнула мама. – А я ведь была против… Алона, доченька! Давай ты останешься дома? Давай туда не вернешься? Я вижу, я чувствую, что тебе там плохо! Я мать, меня не обманешь… А с документами и переводом мы все решим. Жить будешь дома, с нами, учиться среди своих, и тебя всегда будет ждать горячий ужин! И ни о чем не придется беспокоиться, мы будем рядом и сможем тебя защитить!