Онлайн книга «Московский вальс»
|
Светлана Васильевна смотрела на него не мигая. Потом очнулась, затараторила: — Петь, ты чего! Не примут ее, ты же знаешь! Привезем – и не примут! Ты что, не знаешь инструкцию? Нельзя, Петь! — А я сказал, повезем. Зови водителя, носилки и укладывайте больную. Быстро! – гаркнул доктор Петя, взяв больную за вялую холодную руку. – Мухой! Светлана Васильевна словно очнулась, отмерла. Мелко закивав, бросилась вниз и через пару минут вернулась с водителем и носилками. Марина поехала с ними. Алена была в забытьи. От боли, от узнанного, от страха… Невозможно было смотреть на ее застывшее лицо, посеревшие губы, на глаза – полузакрытые, впалые, словно проваленные. «Это я, – думала Марина, – я во всем виновата. Зачем сказала про Царя? Какая я дура! Сказала из лучших побуждений, а чем все кончилось, господи…» * * * Их спасли – и Алену, и малыша. Слава советским врачам. А через пять дней сопротивляющуюся пациентку перевезли в больницу для иностранцев. Невелика птица: студенточка, да еще и незамужняя, да из Чехословакии, а не из какой-нибудь Великобритании или, не дай бог, Соединенных Штатов, главного конкурента и врага… Но делать нечего, инструкция есть инструкция, ничего не попишешь. Да и пришла в себя студенточка. Выкидыш остановили, к таблеткам прописали покой. Вот и лежи себе где положено, не занимай бесценные места. Там же санаторий, а не больница! Палаты отдельные, белье накрахмаленное, мебель полированная, а питание? Ресторанное, но с учетом проблем. Кашки-малашки, телятинка отварная, суфле из судачка, ягодные муссы, икорка черная – кому, разумеется, положено. Но и без нее красота. А тишина какая! Персонал не ходит – скользит по натертому паркету. И все улыбаются. В общем, рай, а не больничка. Только рай это не для своих. Свои вон – валяются под застиранными простынями на зассанных матрасах! Едят суп из пшена и гречку с подливой. И ничего, пока не померли. Потому что наши советские врачи – лучшие в мире. А эти, которые в поликлиниках ведомственных и больничках цековских – все блатные и позвоночные. Как народ говорит: «полы паркетные, врачи анкетные». И ведь чистая правда. Марина и Матей – вот кто был все эти дни возле Алены. Разговаривать ей не хотелось, да и не было сил, хотя обиды на подругу она не держала. Марина хотела как лучше. Только лучше не получилось. Почти все время Алена спала, а Матей сидел на стуле у ее кровати. Читал, дремал, пытался накормить. — Надо, – мягко настаивал он. – Подумай о малыше! Однажды не выдержала, сорвалась: — А тебе-то что до чужого ребенка? Какое дело? Строишь из себя святого! Ну как же, Матей такой положительный, такой заботливый! Всех обаял: маму, что не сложно, Данку, что еще проще, но отца? Моего строгого сурового папу! Он трудно сходится с людьми, но тебе удалось! Ума не приложу, как? Ты, наверное, очень старался. Как потом выговаривала ей Маринка! — Злая несчастная баба, богом и судьбой обиженная. Бросил тебя твой возлюбленный, отец ребеночка! Бросил и забыл – ни весточки, ни записки! А кто он, твой любимый? Уголовник! Сидит в тюрьме. Или как там – в камере предварительного заключения. А еще будет суд, и он, твой прекрасный возлюбленный, отправится в лагерь, на зону, к черту на рога, за тридевять земель! А ты, стерва, – шипела Маринка, – срываешь злость на хорошем человеке и настоящем друге. И, кстати, ты согласилась выйти за него замуж, забыла? Память отшибло? Стерва ты, Алена, и дрянной человек. |